Резидентура. Я служил вместе с Путиным

Я не стал вскрывать конверта, поскольку знал, что безобидный бытовой текст письма наверняка содержит только посвященному понятные условности. В тот же день письмо улетело в Москву, а через некоторое время из Центра пришла короткая шифровка с указанием выплатить «Якобу» солидное денежное вознаграждение. Я понял, что письмо было архиважным и стал соображать, как использовать премию во благо «Якобу», который по причине пьянства давно остался без жены и без работы. Для начала велел ему помыться и сходить в парикмахерскую, потом повез агента в соседний город, где нас никто не знал, и там мы вместе одели его с ног до головы во все новое. «Якоб» в одночасье превратился из бомжа в симпатичного мужчину средних лет, благоухавшего хорошим одеколоном. Мне захотелось пригласить его в ресторан на ужин, что я и сделал.

Вскоре удалось устроить «Якоба» на работу в нужное место, и от него стали поступать интересные наводки на иностранцев. «Якоб» ожил, подтянулся, стал уверенным в движениях и суждениях. Осознание собственной значимости придало его облику солидность и респектабельность. Агент бросил пить, к нему вернулась жена. Он сотрудничал со мной несколько лет, и мы расстались большими друзьями.

Прошло еще много-много времени, и однажды в холле здания Ассоциации ветеранов внешней разведки ко мне подошел незнакомый человек моего возраста, который весело, словно старого сослуживца, приветствовал меня.

– Простите, я вас не знаю, – холодно ответил я, вглядываясь в его лицо.

– Савченко. Бывший полковник бывшей советской разведки. Конечно, мы незнакомы. А ведь когда-то вы вытащили меня из каменного мешка и, возможно, спасли мне жизнь. Они грозили посадить меня на кол, если я не сдам свою агентуру и радиста. Чтобы отправить то письмо, пришлось отдать надзирателю два золотых моста. Следователь никак не мог сообразить, почему это я вдруг начал шепелявить, а когда сообразил, было уже поздно… Меня обменяли на еврейского диссидента.

– Историю с вашим обменом я помню по газетным публикациям. Но о каком письме идет речь?

– Ну как же!

И тут Савченко назвал адрес и фамилию «Якоба».

Уже за чаем я сказал ему:

– По сути дела, вы ничем не обязаны мне. Вас выручил простой немецкий пропойца, который, несмотря ни на какие жизненные обстоятельства, всегда оставался человеком и помнил, что такое честь и долг.

Русская рулетка

Башир приехал из Америки. У него был широкий длинный галстук с пальмами и обезьянами, и когда он наклонялся над столом, чтобы взять еду, кончик галстука касался пола. А в остальном Башир почти во всем походил на своих родственников, собравшихся в доме его брата Алихана для чествования заморского гостя. Многие из этих людей родились уже после того, как Башир покинул Родину. А покинул он ее в сорок четвертом году вместе с немцами, у которых служил в составе Северо-Кавказского национального легиона[10]. СКНЛ активно использовался в карательных акциях, но мы рассудили так: если бы руки Башиpa были в крови, он не отважился бы поехать в Россию. Поэтому было решено не ковыряться в недрах его прошлого с целью извлечения оттуда посадочных компроматов, а повести разработку совсем в ином плане. Старший сын Башира Руслан заканчивал Гарвардский университет – alma mater американских разведчиков и высокопоставленных чиновников. Он представлял для нас несомненный интерес, и к приезду Башира мы приготовили для него и Руслана кое-какую наживу. За противоположным от американца торцом стола сидела, застенчиво опустив глаза долу, девица неописуемой красоты. Это была троюродная племянница Башира Мадина, а по совместительству агент Нефтегорского управления КГБ «Бэла».

«Бэлу» завербовал я, когда она еще училась на последнем курсе женского педагогического училища. Заведение это, порога которого никогда не переступала нога ни одного мужчины, а только при этом условии истинные горцы отпускали своих дочерей на учебу в город, готовило учительниц начальных классов для небольших школ, открытых в отдаленных горных аулах, где эти девушки могли преподавать что угодно – от арифметики, чистописания, физкультуры, рисования и пения до истории с географией и двух языков в придачу, родного и русского.

До сих пор не пойму, почему Мадина пошла на вербовку: то ли от темноты, то ли от привычки во всем слушаться мужчину, особенно если этот мужчина официальное лицо. Работать с ней на конспиративной квартире было чрезвычайно трудно. Я из кожи лез вон, чтобы как-то расшевелить ее и увидеть, наконец, какого цвета у нее глаза, а она молча сидела передо мной, сжавшись в комочек, и я не вдруг понял, что она боится во мне не сотрудника спецслужбы, а особь противоположного пола. Эта прелестная дикость начинала выводить меня из себя, и я уже подумывал о том, что после отъезда Башира сдам ее в архив как брак в собственной работе. Но Башир неожиданно клюнул на «Бэлу», да еще как клюнул! Прожженный, не однажды женатый сорокасемилетний сукин сын без памяти влюбился в девчонку, которой едва исполнилось восемнадцать.