Резидентура. Я служил вместе с Путиным

Интересно, из каких соображений исходил старый хрыч Погодин, поручая воспитание прелестной девушки молодому парню? Возможно, он рассчитывал на то, что я и Мадина будем руководствоваться в наших поступках исключительно чувством гражданского долга? А может быть, ему как раз и нужно было, чтобы из его затеи вышло то, что вышло: мы с Мадиной влюбились друг в друга. Вначале наши отношения носили характер то ли нежной дружбы, то ли легкого флирта. Мы посещали все заслуживающие внимания зрелищные мероприятия и чинно рука об руку прогуливались по достопамятным местам Кавминвод. Я останавливался перед каждым зданием, интересным с точки зрения архитектуры, перед каждой мемориальной доской, перед каждым бюстом, перед каждым памятником и рассказывал, рассказывал, рассказывал, а она слушала и спрашивала, спрашивала. С удивлением я обнаружил, что природа наделила мою спутницу глубоким острым умом и очень цепкой памятью. То, что попадало в ее головку, оставалось там навсегда.

Прорыв в наших отношениях произошел во время совместной экскурсии к Замку коварства и любви. Это небольшая гостиница с рестораном, построенная еще при царе в ущелье реки Аликоновки и отлично врисованная в скальный ландшафт. Поужинав, мы взобрались на самую высокую из скал и огляделись. Местечко было что надо. Вокруг торчали поросшие кое-где лесом и кустарником обрывистые желтовато-серые утесы, над которыми уже сияла золотисто-серебряным светом ущербная луна и одна за другой вспыхивали звезды.

Внизу поблескивала заблудившаяся среди валунов речка-форелька, темнел переброшенный через нее мостик, ведущий к Замку, откуда доносились шум и музыка. Стояла середина августа, но из ущелья тянуло бодрящей прохладой. Воздух был так чист и прозрачен, что его хотелось пить длинными глотками, как животворную влагу из источника вечной молодости.

– Ты знаешь, почему замок носит такое название? – спросил я у Мадины.

– Нет. Расскажи!

– Много лет тому назад в городе жили юноша и девушка, которые очень любили друг друга. Однако родители не позволяли им жениться. Почему – не помню. Тогда влюбленные решили броситься в пропасть с этой скалы. Они поднялись сюда, и юноша, не долго думая, прыгнул и разбился, а девушка испугалась. Она вернулась в город и вскоре вышла замуж.

– Какая дрянь! – возмутилась Мадина.

– А ты могла бы прыгнуть в подобной ситуации?

– Одна – нет, с тобой – да!

Она, как кошка, вцепилась в мою руку и шагнула в бездну. Свободной рукой я быстро обхватил тонюсенькую талию девушки и о трудом удержал ее от падения со стометровой высоты. Да и сам едва удержался. Некоторое время мы стояли молча, крепко обнявшись.

– Ты ненормальная, – сказал я.

– Поцелуй меня, – прошептала она.

Я поцеловал ее в голову.

– А в кино целуют в губы.

Губы у нее были сухие и холодные, как у мраморной статуи.

– Фу! – поморщилась Мадина. – Ничего приятного в поцелуе нет. Мне больше нравится, когда ты обнимаешь меня и ласкаешь мои волосы.

Я понял, что в ней еще не проснулась женщина и она не позволит мне преступить границу дозволенного. Когда мы возвращались в город, она спросила:

– Почему ты хочешь выдать меня замуж за чужого парня?

– Это нужно нашему государству.

– Лучше укради меня и увези куда-нибудь далеко-далеко, буду тебе хорошей и верной женой.

– Дурочка ты. Если я украду тебя, меня найдут через неделю и посадят, а тебя замордуют родственники. Нет уж, поезжай лучше в Америку, но не забудь вернуться.

– Чихать я хотела на твое государство! – заявила Мадина. – Почему я должна любить его, если оно заставляет меня делать то, чего я не хочу, что мне противно и отвратительно… Но я сделаю это ради тебя. Я знаю, что это нужно тебе.

Я поцеловал ее глаза и почувствовал, что они мокры от слез… После нашего возвращения в Нефтегорск Погодин сходил на контрольную встречу с «Бэлой» и остался предоволен.

– Можно выпускать! – сказал он. – Подготовь ей письменное задание.

Потом подозрительно взглянул на меня и спросил:

– Ты что с ней сделал?

– Того, о чем вы подумали, не было! – обозлился я.

– Ладно, ладно, не пыли…

Прощаясь со мной, Мадина проплакала насквозь мои пиджак и рубашку.

– А как ты узнаешь о моей жизни в Америке? – поинтересовалась она.

– Из твоих писем к родителям. Пиши чаще и подробнее.

– Вы читаете все письма?

– Еще чего не хватало! Мы читаем только письма людей, нас интересующих.

– А как же тайна переписки?

– Но ведь мы никому не рассказываем о содержании чужих писем.

– Вы жулики и прохиндеи, – сказала она и снова заплакала, а в заключение, поднявшись на цыпочки, робко поцеловала меня в щеку.

На другой день Мадина улетела, и в течение последующих трех лет я узнавал все новости о ней только из ее писем к родителям. Новости были разные: и ничего не значащие, и жуткие, и радостные.