Резидентура. Я служил вместе с Путиным

– Давай! – согласился я. – Ты организуй мне встречу с ним. Проведу ознакомительную беседу, а там решим, что делать дальше.

Когда я в обусловленный час пришел домой к «Элен», ее супруг уже был там. Оба они стояли у накрытого стола и чему-то смеялись. Я вручил им цветы и поздравил их с законным браком. И тут «Элен» с места в карьер объявила, что ее муж завербован ею на идейной основе для сотрудничества с советской разведкой. Супруг, радостно улыбаясь, подтвердил факт своей вербовки. Мне ничего не оставалось, как поднять бокал за здоровье нового агента великой и непобедимой советской разведки. Оба они еще много-много лет работали с нами рука об руку.

Журналист «Франк», маленький юркий веселый человечек, который, как говорится, мог пролезть без мыла в любое отверстие, не был ни бабником, ни пьяницей, но однажды подзалетел. Поехал на какой-то слет репортеров в Берлин, познакомился там с прекрасной молодой женщиной, переспал с ней и заразился триппером.

– Позор! – кричал он, размахивая ручонками. – Ведь она же член СЕПГ! Как она посмела заражать триппером товарища по партии!

Внимание, читатель! Такую фразу может произнести только немец и никто более. А во всем остальном «Франк» был таким же человеком, как и любой из нас. Однажды мы отправились с ним в Берлин на дело. Поехали поездом: автобан был весь в гололедице. Время коротали в вагоне-ресторане. Нашим соседом по столу оказался весьма контактный и словоохотливый житель Западного Берлина. «Франк» быстренько выудил из него максимум необходимых сведений о нем и толкнул меня под столом ногой: смотри-ка, Арнольд, какой интересный человек! Я активно подключился к разговору, и через два часа, на подъезде к Берлину, мы с западником уже пили на брудершафт, а «Франк» обменялся с ним адресами и договорился о встрече. В итоге мы получили неплохого источника информации на Западе. Были у нас с «Франком» и другие удачные разработки, но обо всем ведь не расскажешь…

Старик «Альтман» жил на окраине шахтерского городка Айслебена. У него был большой дом и огромный яблоневый сад. Он потчевал меня превосходными яблоками всякий раз, когда я навещал его. С помощью «Альтмана» мы завербовали одного из его родственников, проживавших на Западе, и в дальнейшем использовали старика для поддержания связи с этим источником. «Альтман» был ровесником моего отца. Давным-давно, еще в начале тридцатых годов, он окончил консерваторию и почти всю жизнь преподавал музыку в разных учебных заведениях. Когда ему хотелось уесть меня, он садился за рояль и начинал играть. Поиграет-поиграет и спросит: «Чье это сочинение, молодой человек?» И сам же отвечает, укоризненно покачивая головой: «Рахманинова, молодой человек, Рахманинова». Были в его репертуаре и Скрябин, и Танеев, и Прокофьев. В конце концов, мне это надоело, и я обрушил на его голову кучу стихотворных цитат из произведений малоизвестных немецких поэтов. По специальности-то я филолог-германист. Тут «Альтман» и сел в галошу, после чего зауважал меня и перестал донимать музыкой. Был у него один пунктик: он постоянно просил, чтобы я устроил награждение его почетным знаком Общества германо-советской дружбы. Немцы очень любят всевозможные значки и носят их на самых видных местах. Осуществить пожелание «Альтмана» мне не позволяла одна заковыка: в деле агента лежала фотография, сделанная в бытность его секретарем фашистского райкома партии. «Альтман», молодой и стройный, одетый в форму штурмовика, стоял под портретом фюрера, вскинув руку в нацистском приветствии. Когда он довел меня до исступления своими просьбами дать ему значок, легализующий его лояльное отношение к великому старшему брату, я швырнул перед ним на стол это фото. Мы поругались, и мне пришлось передать его на связь другому сотруднику…

О своей агентуре я мог бы написать целую книгу. Почему я не пишу здесь о нашей западной агентуре? Потому что западные агенты были нам не друзьями, а, скорее, партнерами. Ведь очень немногих из них мы вербовали на идейной основе. Превалировали вербовки на морально-психологической и материальной основах. Идейные попадались не так уж часто. Это в мое время. А вот в двадцатые-пятидесятые годы, когда революции было еще далеко до пенсии, разведка только на идейных и держалась.

В период моей первой загранкомандировки мне доводилось встречаться с человеком, имя которого навсегда вписано в анналы нашей разведки. Этот человек неоднократно выступал с воспоминаниями перед сотрудниками окружного управления МГБ ГДР и перед нашим коллективом. Нас было мало, поэтому беседы его с нами носили совершенно непринужденный, доверительный характер. Радист Рихарда Зорге в Шанхае и Токио Макс Кристиансен-Клаузен был в то время вполне крепким коренастым пожилым человеком, любившим пропустить рюмку-другую хорошего коньяка. Он одевался со вкусом и носил аккуратный пробор седеющих волос. Мы старались не утомлять его расспросами, но кое-что из него все-таки выуживали.

– Как вы познакомились со своей женой? – спросил однажды кто-то из нас.