Ричард Львиное Сердце. Король-рыцарь

Как мы видим, Ричард описывает себя как рыцаря и превозносит ценности рыцарства (о них мы поговорим несколько позже): воинскую храбрость, щедрость, галантность и учтивость, вкус к праздникам и турнирам, верность данному слову, — все те качества, которые очень часто вступают в конфликт с суровой действительностью, повлиявшей на нравы того времени: потребностью в деньгах, буржуазным «реализмом», постепенно овладевшим аристократической средой, способной защищаться от него лишь идеологией и литературой, а не делом^23[618].

Внешний облик рыцаря

Если нам удалось обрисовать в общих чертах, пусть и с некоторой неточностью, моральный облик Ричарда, то внешний вид Ричарда, остается абсолютно иллюзорным. Те немногочисленные свидетельства, которыми мы располагаем, например надгробие в Фонтевро, или печати, на которых он изображен, не могут считаться реалистичными изображениями. Они подчиняются закону жанра и лишены точности. У нас нет ни одного письменного свидетельства относительно его внешнего вида, если не считать нескольких разбросанных упоминаний, столь же сомнительных, как и высказывание Матвея Парижского, описавшего эпизод из своей жизни (возможно вымышленный) и рассказавшего нам о рыцаре, который не осмеливался предстать перед Ричардом, так как тот, «хотя по внешности мог сравниться с самым красивым из мужчин, иногда имел очень грозный вид»^24[619].

Тем не менее, можно собрать из разных источников обрывки информации и соотнести их с тем, что мы знаем о его отце Генрихе II, с которым его иногда сравнивали. Группируя в один текст три рассказа, возможно подлинных, авторства Петра Блуаского^25[620], современника Ричарда, французский историк Шарль Пти-Дютайи набросал следующий портрет Генриха II:

«Это рыжеволосый мужчина среднего роста; у него львиное, квадратное лицо с выпученными глазами, наивными и нежными, когда он в хорошем расположении духа, и мечущими молнии, когда он раздражен. Его ноги всадника, широкая грудь, руки атлета выдают в нем сильного, ловкого и храброго мужчину. Он никак не заботится о своих руках и не надевает перчатки, когда держит сокола. Он носит удобную, не роскошную одежду и прически. Он борется с ожирением, которое он победил с помощью умеренности и упражнений, и благодаря ходьбе и верховой езде, он сохраняет молодость и утомляет более крепких компаньонов. С утра до вечера, без передышки, он занимается делами королевства. Кроме как на лошади или за столом, он никогда не сидит. Иногда ему случается совершить конную прогулку в четыре-пять раз длиннее, чем обычно. Очень сложно узнать, где он и чем он будет заниматься в течение дня, так как он часто меняет планы»^26[621].

В этом описании можно заметить многие черты, которые, возможно, можно найти и у его сына, и это не только сравнение со львом, склонность к ожирению (и, кажется, Ричард не победил его умеренностью), чрезмерная активность, вкус к верховой езде и охоте, непостоянство или быстрая смена настроения и планов.

Шарль Пти-Дютайи добавляет (чего не говорил Петр Блуаский), что он был большим распутником, и то же самое можно сказать и о его сыне, как мы увидим дальше.

Геральд Камбрийский сравнивает Ричарда с его братом Генрихом Молодым и говорит, что оба были большими, или, во всяком случае, ростом выше среднего, и оба имели внешность людей, умеющих командовать. Вместе с тем он подчеркивает, как и многие другие, что Генрих посвящал себя турнирам, в то время когда его брат предпочитал войну^27[622]. Что касается телосложения, то кажется, что в молодости Ричард был стройнее, чем его отец, но ожирением он стал страдать до своего отъезда в крестовый поход, несмотря на многочасовую верховую езду и интенсивные и частые занятия военным делом, как утверждает Гийом де Нёфбург. Он говорит, что в этот момент Ричард был «утомлен и изнурен бесконечными тяготами военного ремесла, которому он предавался больше, чем надо, начиная с самой молодости, и казалось, что превратности крестового похода на Восток надломили его очень быстро». Он также отмечает, что бледность его лица контрастировала с его телом^28[623]. Когда они описывают ранение короля в Шалю, некоторые хронисты в равной степени ссылаются на тучность короля^29[624].