Романтики, реформаторы, реакционеры. Русская консервативная мысль и политика в царствование Александра I

Шишков и Карамзин представляли собой два разных социокультурных типа личности. Оба были по происхождению небогатыми провинциальными дворянами и имели связи с масонством, но на этом их сходство кончалось. Шишков был на 12 лет старше, получил техническое образование, жил в Петербурге и служил во флоте, а Карамзин получил гуманитарное образование и жил писательским трудом в Москве. Шишков вел жизнь типичного дворянина на государственной службе, безоговорочно преданного трону и алтарю и подверженного распространенной в то время смеси русских и иностранных культурных влияний. Лишь его филологические увлечения выделяли его из своей среды, хотя и тут его морализаторство, недостаток профессионального образования и его своеобразные теории выдавали в нем культурные привычки и вкусы, характерные для всего этого поколения. Карамзин был независимым литератором, более склонным к уединению и лишь в самом общем смысле религиозным. В отличие от большинства дворян, он не интересовался ни службой, ни сельским хозяйством и практически целиком отдавался писательскому делу. Он был исключительно эрудированным человеком и продолжал расширять свой кругозор на протяжении всей своей жизни. Его взгляды на культуру и политику отличались большей глубиной, чем у Шишкова; различалась и воздействовавшая на них социальная среда: если Шишков жил в окружении придворных и государственных чиновников, то Карамзин вращался в кругу московской аристократии. Ни тот ни другой практически не испытывали воздействия кого-либо из зарубежных консерваторов. Карамзина, судя по всему, не увлекали идеи Эдмунда Бёрка (которого он слушал в Лондоне) или Жозефа де Местра (с которым он был знаком), хотя определенные параллели между его собственными взглядами и теориями обоих из них существовали. Но, разумеется, на него оказал влияние интеллектуальный климат, созданный этими и другими европейскими мыслителями консервативного толка [Pipes 1966: 33, 89].

На Шишкова, возможно, повлиял в первую очередь Санкт-Петербург Екатерининской эпохи, где он жил с 13 до 42 лет. Благодаря этой среде его внимание привлекла проблема взаимоотношения между русской традицией (знакомой ему с детства, проведенного в деревне, а также из средневековой литературы) и Европой, которую он видел, служа во флоте. Карамзин же воспитывался в Москве, где иностранное влияние было выражено не так сильно, и впервые попал за границу впечатлительным молодым человеком 23 лет – как раз тогда, когда разразилась Французская революция. Страны, которые он посещал, вызывали у него, в отличие от Шишкова, живой интерес. По возвращении из-за границы он столкнулся с возросшей активностью полиции, арестом его друзей-масонов и ужесточением цензуры, мешавшей его журналистской работе. Он вырос в районе, особенно пострадавшем при восстании Пугачева; ему было всего 30 лет, когда к власти пришел Павел I, продемонстрировавший еще один тип управления страной. Шишков тоже был свидетелем деспотического правления Павла, но на его мировоззрении это не сказалось – разве что оставило общее впечатление о человеческой природе и нравственности.

Важно то, что Шишков как личность сформировался на десять лет раньше, чем Карамзин, в то время, когда абсолютистской власти за границей еще ничто не угрожало, а целесообразность самодержавия и крепостничества в России еще не подвергалась сомнению. Поэтому он воспринимал их как нечто незыблемое, не мог понять тех, кто критиковал старый режим, и гневался на них. Карамзин же в решающие моменты своей жизни воочию видел эти нападки на власть, а изучение истории подтвердило его наблюдения, свидетельствующие о непрочности самодержавия и реальности угрозы хаоса в обществе. Ощущение уязвимости старого режима побуждало его тем более настойчиво защищать самодержавие и крепостничество.