Романтики, реформаторы, реакционеры. Русская консервативная мысль и политика в царствование Александра I

При встречах с Александром они вели политические дискуссии, иногда даже по определенному плану. Так, в 1811 году, планируя поездку, в ходе которой он встречался с Карамзиным, Александр послал Екатерине программу из 15 пунктов, охватывавшую вопросы внешней политики, военных приготовлений и даже отчет Сперанского о его государственной деятельности с «разными идеями об учреждениях, которые надо создать» [Nikolai Mikhailovich 1910: 36]. Кроме того, ей были представлены соображения Сперанского по поводу реформы центральных органов власти: летом 1811 года Александр послал ей «напечатанные предложения о новой организации Сената» – «в соответствии с известным тебе большим планом, о котором мы часто говорили». Он приложил также для ее мужа план реформы министерств: «Поскольку это письмо адресовано ему, как и тебе, я прошу у вас обоих совета по всем этим вопросам» [Nikolai Mikhailovich 1910: 51–52][241]. «Просочились» ли сведения об этих планах в круг московских друзей Екатерины, неизвестно[242].

Екатерина испытывала глубокую неприязнь к Сперанскому, который, в свою очередь, не слишком старался с ней поладить. Так, он отклонил ее просьбу повысить секретаря ее мужа в чине без положенного по закону 1809 года экзамена, что разгневало Екатерину, которую немедленно поддержали ее друзья-консерваторы. Ростопчин говорил: «Как смеет этот дрянной попович отказывать сестре своего государя, когда должен был почитать за милость, что она обратилась к его посредничеству»[243]; он довел до сведения императора, что в Москве очень раздражены Сперанским[244]. Не улучшило отношения Екатерины к государственному секретарю и то, что в 1810 году Сперанский убеждал Александра не назначать Карамзина министром народного просвещения [Богоявленский 1912–1913: 178][245]. Уже тогда она жаловалась, что Сперанский «преступник», а брат ее «и не подозревает этого», и муж вторил ей: «Можно ли такого злодея при себе держать?»[246] Враждебность тверского салона была известна Сперанскому, и не исключено, что его возражения против назначения Карамзина и задержка продвижения Ростопчина по службе были вызваны его опасениями за собственную карьеру. То, что Александру не удалось осуществить реформы, запланированные Сперанским, также могло быть отчасти связано с противодействием великой княгини и ее мужа.

Дружеская связь Екатерины с братом и прямота, с какой она высказывала свое мнение, явствуют из их частых встреч и переписки, хотя некоторые всплески эмоций в его письмах, безусловно, отражают влияние романтической литературы. Менее ясной остается степень влияния политических взглядов великой княгини. Ряд обстоятельств указывает на то, что это влияние не стоит преувеличивать. Начать с того, что она была элегантной и очаровательной женщиной, а Александр очень любил подобное общество и поддерживал платонические отношения со многими дамами, начиная с королевы Луизы Прусской и кончая фрейлиной своей жены Роксандрой Стурдзой [Мельгунов 1923: 98-101]. С ними он забывал о бремени государственных забот и мог греться в лучах собственной харизмы и могущества, не думая о личных или политических обязательствах.

Выслушивая советы противоборствующих сторон, Александр не поддерживал открыто ни одной из них, оставляя выбор решения за собой. После Тильзита он позволял Румянцеву развивать союзнические отношения с Францией, тогда как сам одновременно препятствовал этому собственными действиями. Сперанский был главным поборником государственных преобразований, Аракчеев укреплял дисциплину, а император мог обратиться за советом к кому-то со стороны. Так, генерал Философов предложил радикальный план, как разделить землю между крестьянами более справедливо, с тем чтобы укрепить крепостное право и общественный порядок [Сафонов, Филиппова 1983; Сафонов, Филиппова 1985]. Понятно, что Екатерина представляла собой полезное связующее звено с Москвой как с центром дворянской оппозиции. Однако, как уже было отмечено, между взглядами княгини и императора имелись существенные различия философского характера: он был идеалистом и мистиком, не доверявшим ни себе, ни другим – она была прагматичнее и проще психологически. Во внутренних делах она инстинктивно сильнее брата тяготела к консерватизму, а во внешних – к национализму [Vries de Gunzburg 1941: 49]. Советники предлагали царю возможные подходы к той или иной проблеме, предоставляя ему принимать собственное решение. Нет указаний на то, что Екатерина обладала большим влиянием, чем другие. В 1807 году она хотела выйти замуж за австрийского императора, но не смогла преодолеть сопротивление Александра [Nikolai Mikhailovich 1910: 9-17]. В 1810 году Карамзин, ее кандидат на пост министра народного просвещения, был отвергнут, а его «Записка о древней и новой России» не привела к заметным изменениям в политике. Попытка Екатерины восстановить высокое положение Ростопчина также не увенчалась успехом; его «Записка о мартинистах» не стала сокрушительным ударом по масонству.