Романтики, реформаторы, реакционеры. Русская консервативная мысль и политика в царствование Александра I

А за нас пред Богом заступники: Божия Матерь и Московские Чудотворцы. Пред светом милосердный Государь наш Александр Павлович, а пред супостаты Христолюбивое воинство. <…> [Народу следует только] иметь послушание, усердие и веру к словам Начальников [Картавов 1904: 44].

Особенно же предостерегает их Ростопчин от доверия к коварным обещаниям Наполеона принести свободу и социальное равенство: он «солдатам сулит Фельдмаршальство, нищим золотые горы, народу свободу, а всех ловит за виски да в тиски и пошлет на смерть». Всеми, кто повторяет эту вражескую ложь, займется полиция, предупреждает генерал-губернатор. И в заключение говорит о себе: «А я верный слуга Царский, Русский барин и православный христианин», вновь декларируя свои идеалы самодержавия, социальной иерархии и православия [Картавов 1904: 44].

Настроение жителей древней столицы было изменчивым. Моральный дух был высок в июле, во время визита Александра I, но после его отъезда и особенно после падения Смоленска (считавшегося основной преградой продвижению Наполеона) население стало нервничать. По мере того как русская армия отступала к Москве, Ростопчин прилагал все больше усилий, чтобы воодушевить людей, раздувая успехи русских и распространяя ложные слухи. Так, после Бородинской битвы 26 августа фельдмаршал Кутузов осмотрительно заявил, что тяжелые потери вынуждают его отступить, а Ростопчин утверждал в одном из своих бюллетеней, что Кутузов обещал не сдавать Москву [Тартаковский 1967: 98][292]. Боязнь беспорядков никогда его не оставляла. Он опасался, что освобождение от службы в ополчении, дарованное государственным крестьянам, вызовет зависть призванных в ополчение крепостных и они обратят свой гнев против благородных хозяев. Позже он предупреждал императора, что дальнейшее отступление позволит Наполеону возмутить народ, уже деморализованный потерей Москвы[293]. После падения города Ростопчин писал министру полиции Балашову, что он «сохранил Москву в спокойствии <…> и защитил страну, не дав взойти семенам смуты»[294], что и было в действительности его главной целью. В 1813 году один из его ближайших помощников А. Я. Булгаков написал памфлет (под руководством Ростопчина), в котором защищал методы генерал-губернатора. Он утверждал, что если бы население знало об отчаянном военном положении и состояние умов не контролировалось правительством, то дело могло бы дойти до анархии, и избежать этого можно было, только обращаясь к народу на его языке.

Отношение Ростопчина к мобилизации народа в связи с войной было сложным. Он полагал, что народ инстинктивно настроен против французов: «Расположение народа таково, что ежедневно заставляет меня плакать от радости» [Дубровин 1882: 102][295], – сообщал он Балашову за неделю до Бородина. Он старался предотвратить расправы над неповинными иностранцами, но при этом с удовольствием поощрял в народе ксенофобию. Так, в начале августа он писал, что его повар-бельгиец обмолвился, будто Наполеон приходит, чтобы освободить народ, и кто-то немедленно доложил об этом Ростопчину, который на следующий же день публично выпорол повара, а затем отправил в Сибирь[296].

После падения Москвы он обратился к крестьянам окружающих деревень (в которых Наполеон должен был добывать провиант) с призывом не торговать с «врагом рода человеческого, наказанием Божьим за грехи наши, дьявольским наваждением, злым французом». Он описывал в ярких красках, как французы оскверняют церкви и кладбища и призывал «православных, верных слуг царя» не доверять их ложным посулам и защитить Святую Русь от богохульников. Дабы никому не пришло в голову увидеть в этих призывах возможность бунтарских выступлений, он подчеркивал, что всякий добрый русский христианин является «верным слугой царя». Император всегда был объектом народной любви (правда, далеким и абстрактным), в отличие от помещиков, вследствие чего Ростопчин убеждал крестьян подавлять желание восстать против них. Напротив, говорил он, «почитайте начальников и помещиков, они ваши защитники, помощники, готовы вас одеть, обуть, кормить и поить». Права дворян исходят от императора, который получил власть от Бога. «Он отец, мы дети его, а злодей француз – некрещеный враг. Он готов продать и душу свою; уж был он и туркою, в Египте обасурманился». В заключение, повторяя обличения Святейшего Синода 1806–1807 годов (уподоблявшие Наполеона Антихристу), он обращался к крестьянам: «Истребляйте сволочь мерзкую, нечистую гадину, [и тогда царь] вас восстановит по-прежнему, и вы будете припеваючи жить по-старому» [Картавов 1904: 64]. Таким образом, крестьянам следовало сражаться по велению сердца за восстановление старого режима под руководством «лучших» членов общества.