Романы Ильфа и Петрова

«То и дело вы попадаете в трамвай, в котором злоба буквально кипит и каждый переругивается с каждым, причем я никогда не мог установить причину этих ссор; они, как правило, вспыхивают внезапно и в одно мгновение охватывают всю едущую публику. Видимо, нервы у всех настолько взвинчены нестерпимыми условиями [езды], что любое раздраженное замечание, словно детонатор, вызывает общий взрыв. Зараженный раздором трамвай уже неизлечим; я лишь однажды наблюдал случай, когда ссора затихла сама собой» [Wicksteed, Life Under the Soviets, 86].

Мотив транспортной склоки, причина которой утеряна, возник раньше, чем сам трамвай: ср. рассказ А. Аверченко «Корень зла», где аналогичная ссора развертывается в конке. В советской журнальной прозе эта тема также уже затрагивалась раньше.

«В трамвае скандальчик — обычный скандальчик, выросший на почве тесноты, давки и чьего-то лишнего словечка, оброненного не по злобе, а по нервности. На ближайшей «узловой» остановке много народу оставит вагон, станет свободно телам, сбитым в кучу, цепляющимся за ремни, за переплеты рам, разрядится атмосфера, и скандальчик так же быстро и неожиданно, как разгорелся, — погаснет, если… если в вагоне нет Зайчикова… Зайчикову удается поджечь горючий материал. К его требованию [составить протокол] присоединяются. Перебранка, как огонь, захватывает новые и новые участки. Недоразумения уже новые, ссоры уже новые; основной скандальчик уже изжит. В вагоне милиционер… Появляются свидетели» [Исидор Гуревич, Вы его знаете (рассказ), Ог 21.10.28].

Битком набитый трамвай часто фигурирует среди проявлений советского уклада жизни с его уплотненностью, стиснутостью, порождающей гротескные ситуации. Другими мотивами этого ряда являются очередь и коммунальная квартира. Совмещение квартиры и трамвая находим в рассказе М. Булгакова «Площадь на колесах» [Ранняя несобранная проза].

Трамвайная езда в литературе XX в. часто символизирует жизненный путь и судьбу, переняв это значение от более традиционных аллегорических видов передвижения: «телег жизни», «карет прошлого», «кораблей» (Аввакум) и проч. В этой роли трамвай выступает в стихах О. Мандельштама Нет, не спрятаться мне от великой муры… (1931), в сцене смерти Живаго [Пастернак, Доктор Живаго, XV. 12] и др. Следует иметь в виду и потусторонние ассоциации трамвая, частые в литературе первой трети прошлого века [см.: О. Ronen and I. Ronen, «Diabolically evocative…», 372–373; P. Тименчик, К символике трамвая…]. Наконец, трамвай — один из образов, символически связанных с построением нового мира. См. пуск трамвая в ДС 13//5, увеличенным соответствием которому является турксибский поезд в конце второго романа.

32//12

Великий комбинатор отвернулся. — Последняя фраза ЗТ 32 встречается в аналогичной позиции (т. е. как концовка, выделенная абзацем) у сатириконовцев. Ср.: «Я отвернулся» — конец рассказа Г. Ландау «Капитуляция» [Ст 17.1913].

33. Индийский гость

33//1

Заглавие. — Название главы взято из оперы «Садко» Н. А. Римского-Корсакова, где есть Индийский гость, Варяжский гость и другие гости, каждый со своей песней. Применительно к Р. Тагору — шутка журналистского типа, т. е. в достаточной мере элементарная и напрашивающаяся сама собой. Ср.: «Индийский гость (приезд Р. Тагора в Европу)» [ИР 07.02.31].

33//2