Романы Ильфа и Петрова

Вы знаете, Зося… на каждого человека, даже партийного, давит атмосферный столб весом в двести четырнадцать кило. — Об остротах на тему партийности — беспартийности см. ЗТ 8//47. Что данный род шуток был обычным, видно из слов старого еврея-нэпмана у B. Инбер: «От… [любви] не застрахованы и партийные товарищи, не говоря уже о беспартийных» [Инбер, Круговая порука, Ог 05.12.27], а также из шутки В. Маяковского о том, что где-то видели даже «двух влюбленных членов ВЦИКа».

35//16

— Да, — ответил Остап, — я типичный Евгений Онегин, он же рыцарь, лишенный наследства советской властью. — Очередная перекличка с «Онегиным», на этот раз открытая. «Рыцарь, лишенный наследства» (The Disinherited Knight) — псевдоним, принимаемый героем романа Вальтера Скотта «Айвенго». Изгнанный из дома отцом, он участвует в крестовом походе, в то время как его возлюбленная, леди Роуэна, обещана в жены другому рыцарю, более приемлемому с политической точки зрения (ср. треугольник Зося-Бендер-Фемиди). Вернувшись в Англию, Айвенго отвоевывает свои права на родовое поместье и на руку невесты. Роман был популярен среди гимназистов бендеровского поколения [см.: Горный, Всякое бывало, 82].

35//17

Мне тридцать три года… возраст Иисуса Христа. А что я сделал до сих пор? Учения я не создал, учеников разбазарил, мертвого Паниковского не воскресил, и только вы… — Бендеровский лейтмотив Христа, начатый гравюрой «Явление Христа народу» в ЗТ 10//7, появляется здесь в последний раз — и уже в отрицании (не Христос!), как отрицаются и другие вечные образы, мифы и архетипы, чья вечная повторяемость, согласно мысли соавторов, в советскую эпоху прекращается (схимник, отшельник, Кащей Бессмертный, Вечный Жид, Суворов и Румянцев, граф Монте-Кристо; см. ДС 12//11; ЗТ 8//23; ЗТ 27//4; ЗТ 27//5; ЗТ 36//11; см. ниже, примечание 20).

С мотивом Христа сплетается очередной онегинский мотив этой главы:…Дожив без цели, без трудов /До двадцати шести годов, / Томясь в бездействии досуга / Без службы, без жены, без дел, / Ничем заняться не умел [Евгений Онегин 8.XII]. Явственна также созвучность со «Спором между Франсуа Вийоном и его душой» (—Тебе уж тридцать лет. — Мне не до счета. — А что ты сделал? Будь умнее впредь; перевод И. Оренбурга — более чем вольный; в частности, в оригинале нет вопроса «А что ты сделал?») и с другими сходными образцами рефлексии — например, в начале романа Ж. Дюамеля «Дневник Салавена» (рус. пер. 1927): «Сорок лет! И я ничего не сделал, в смысле ничего не достиг, ничего не совершил».

Среди записей Ильфа за осень и весну 1928–1929 находим заготовку, видимо, еще не связанную с фигурой Бендера: «Ему 33 года. А что он сделал? Создал учение? Говорил проповеди? Воскресил Лазаря?» [ИЗК, 196, 220] ¹.

35//18

«Учебно-показательный пищевой комбинат ФЗУ…» — съем какие-нибудь дежурно-показательные щи при этой академии. — Обилие экспериментальных и показательных предприятий — черта 20-х гг. с их бурными поисками новых форм быта. И. Эренбург в романе «Рвач» упоминает об «опытно-показательной колонии с трудовыми процессами» в начале нэпа и иронизирует: «Было ли тогда что-нибудь в России не «опытно-показательным»? Быстро забылось это время, быстро сгорели проекты, и только поныне красующаяся в Москве, на Неглинном проезде, загадочная для детей вывеска «Показательное производство халвы» говорит о былом» [Мофективная секция собеза, 94]. В годы пятилетки это течение возродилось в связи со строительством пищевых комбинатов и с попытками рационализировать питание в условиях напряженного труда и нехватки продуктов. Очеркист пишет: «Готовить нужно не только вкусно, но и научно-питательно» — и ссылается на опытную станцию общественного питания при МОСПО, где «изготовление пищи ведется по манометру и хронометру», но констатирует, что «опытно-показательные столовые отличаются часто только худшими обедами» [Д. Маллори, За новую кухню, КН 10.1930]. Эпитет «показательный» вызывал шутки: кроме бендеровской остроты насчет щей, см. карикатуру Н. Радлова о находимом в супе «показательном таракане» [В показательной столовой, См 34.1926].

35//19