Романы Ильфа и Петрова

B. Инбер: "От... [любви] не застрахованы и партийные товарищи, не говоря уже о беспартийных" [Инбер, Круговая порука, Ог 05.12.27], а также из шутки В. Маяковского о том, что где-то видели даже "двух влюбленных членов ВЦИКа".

35//16

— Да, — ответил Остап, — я типичный Евгений Онегин, он же рыцарь, лишенный наследства советской властью. — Очередная перекличка с "Онегиным", на этот раз открытая. "Рыцарь, лишенный наследства" (The Disinherited Knight) — псевдоним, принимаемый героем романа Вальтера Скотта "Айвенго". Изгнанный из дома отцом, он участвует в крестовом походе, в то время как его возлюбленная, леди Роуэна, обещана в жены другому рыцарю, более приемлемому с политической точки зрения (ср. треугольник Зося-Бендер-Фемиди). Вернувшись в Англию, Айвенго отвоевывает свои права на родовое поместье и на руку невесты. Роман был популярен среди гимназистов бендеровского поколения [см.: Горный, Всякое бывало, 82].

35//17

Мне тридцать три года... возраст Иисуса Христа. А что я сделал до сих пор? Учения я не создал, учеников разбазарил, мертвого Паниковского не воскресил, и только вы... — Бендеровский лейтмотив Христа, начатый гравюрой "Явление Христа народу" в ЗТ 10//7, появляется здесь в последний раз — и уже в отрицании (не Христос!), как отрицаются и другие вечные образы, мифы и архетипы, чья вечная повторяемость, согласно мысли соавторов, в советскую эпоху прекращается (схимник, отшельник, Кащей Бессмертный, Вечный Жид, Суворов и Румянцев, граф Монте-Кристо; см. ДС 12//11; ЗТ 8//23; ЗТ 27//4; ЗТ 27//5; ЗТ 36//11; см. ниже, примечание 20).

С мотивом Христа сплетается очередной онегинский мотив этой главы: ...Дожив без цели, без трудов /До двадцати шести годов, / Томясь в бездействии досуга / Без службы, без жены, без дел, / Ничем заняться не умел [Евгений Онегин 8.Х11]. Явственна также созвучность со "Спором между Франсуа Вийоном и его душой" (—Тебе уж тридцать лет. — Мне не до счета. — А что ты сделал? Будь умнее впредь; перевод И. Оренбурга — более чем вольный; в частности, в оригинале нет вопроса "А что ты сделал?") и с другими сходными образцами рефлексии — например, в начале романа Ж. Дюамеля "Дневник Салавена" (рус. пер. 1927): "Сорок лет! И я ничего не сделал, в смысле ничего не достиг, ничего не совершил".

Среди записей Ильфа за осень и весну 1928-1929 находим заготовку, видимо, еще не связанную с фигурой Бендера: "Ему 33 года. А что он сделал? Создал учение? Говорил проповеди? Воскресил Лазаря?" [ИЗК, 196, 220] ¹.

35//18

"Учебно-показательный пищевой комбинат ФЗУ..." — съем какие-нибудь дежурно-показательные щи при этой академии. — Обилие экспериментальных и показательных предприятий — черта 20-х гг. с их бурными поисками новых форм быта. И. Эренбург в романе "Рвач" упоминает об "опытно-показательной колонии с трудовыми процессами" в начале нэпа и иронизирует: "Было ли тогда что-нибудь в России не „опытно-показательным"? Быстро забылось это время, быстро сгорели проекты, и только поныне красующаяся в Москве, на Неглинном проезде, загадочная для детей вывеска „Показательное производство халвы" говорит о былом" [Мофективная секция собеза, 94]. В годы пятилетки это течение возродилось в связи со строительством пищевых комбинатов и с попытками рационализировать питание в условиях напряженного труда и нехватки продуктов. Очеркист пишет: "Готовить нужно не только вкусно, но и научно-питательно" — и ссылается на опытную станцию общественного питания при МОСПО, где "изготовление пищи ведется по манометру и хронометру", но констатирует, что "опытно-показательные столовые отличаются часто только худшими обедами" [Д. Маллори, За новую кухню, КН 10.1930]. Эпитет "показательный" вызывал шутки: кроме бендеровской остроты насчет щей, см. карикатуру Н. Радлова о находимом в супе "показательном таракане" [В показательной столовой, См 34.1926].

35//19