Россия и Европа. Т.3

Не знаю, право, на какую степень невежества читателей рассчи­тывал автор. Ведь не мог же он не знать, что в Америке-то спор идёт о чем-то прямо противоположном тому, что происходило в самодер-

Соловьев B.C. Цит. соч. С. 470.

Кожинов В.В. Цит. соч. С. 83.

Там же, с. 113.

Солженицын АИ. Цит. соч. С. 274.

жавной России. А именно о том, каким образом компенсировать даже правнуков некогда оскорбленного и униженного меньшинства, но уж никак не о его новом «досадительном» унижении.

И ничему не научил наших авторов даже развал советской импе­рии, когда миллионы русских словно обратились во мгновение ока в евреев, в «не наших», оказались гражданами второго сорта, бес­правным меньшинством в бывших советских республиках, а ныне суверенных государствах. Нет, конечно, им там не устраивают погро­мов, не запирают в какую-нибудь черту русской оседлости, не вводят для них процентную норму - но тяжко ведь всё равно, спросите их, тяжко чувствовать себя «не нашим» в своей стране.Не помню уже кто сказал, что не было в самодержавной России «еврейского вопроса». Был русский вопрос. Я понимаю это так. Полтора столетия боролись, как мы видели, в России две традиции - декабристская и особняческая. Утех, кто принадлежал к первой, сердце болело за всех униженных и оскорбленных. Те, кто принадле­жал ко второй, болели за «своих», шельмуя «не наших» - даже в собственной стране. Какая из этих традиций возьмёт в конечном счете верх - к этому и сводится, кратко говоря, русский вопрос.

Судя по тому, что серьёзные (и несерьёзные) мыслители «дер­жавного» большинства и сегодня продолжают делить свой народ на «коренное население» и «не наших», верх пока что берет традиция особняческая. В этом, по крайней мере, смысле предвидение Шарапова и его единомышленников оправдалось. Печальное заключение это нечаянно подтвердил и сам Кожинов, заметив, что «ореол поклонения, который окружает сегодня «ретроградные» лики Розанова или Флоренского [их он, конечно, тоже зачислил в черносотенцы], свидетельствуют об их духовной победе»⁸³. Что же тогда сказать об ореоле поклонения, окружающем сегодня Меньшикова?

⁸³ Кожинов 8.8. Цит. соч. С. 82.

Глава восьмая

Уроненное знамя на финишной прямой

Но если, в отличие от идеологов национального эгоизма, ничего в дальней перспективе тогдашние либералы не уга­дали, то ближайшее будущее России они, по крайней мере, самые проницательные из них, как Борис Николаевич Чичерин, предвиде­ли точно. На финишной прямой самодержавия всё случилось так, как предсказал он в словах, вынесенных в эпиграф этой главы. Действительно были война и банкротство и действительно дарована была конституция совершенно неподготовленному к ней обществу. Но вот что из всего этого выйдет, не предвидел никто из либералов, даже Чичерин. Почему?

Здесь еще одна громадная историческая загадка, которая совер­шенно очевидно выходит за пределы моей темы. Но поскольку она с нею соприкасается, вовсе обойти её невозможно. Вот как я вижу одну из основных причин политической слепоты тогдашних либералов.

Никто в России, и в первую очередь, как это ни парадоксально, люди, считавшие себя учениками Соловьева, не воспринял его как политического мыслителя, как учителя жизни, а не только филосо­фии. Знамя борьбы с национальным эгоизмом как основой средне­вековой политической системы упало с его смертью. Не стал он для своих учеников апостолом Павлом. Как «первого русского самостоя­тельного философа»⁸⁴, как «блестящее явление» на небосклоне рус­ской мысли⁸⁵ Владимира Сергеевича превозносили. Его «философия всеединства» была, можно сказать, канонизирована. Особенно красноречиво хвалил его Бердяев: «Соловьевым могла бы гордиться философия любой европейской страны. Но русская интеллигенция Соловьева не читала и не знала, не признала его своим»⁸⁶.

Допустим. Но Бердяев-то читал. И признал. Так почему даже ему, не говоря уже о Булгакове, который вообще не отличал Соловьева от славянофилов, никогда не понадобилась политическая интуиция учителя? Даже притом, что самая яркая статья Соловьева так и назы-

Вехи. M., 1990. С. 22. Там же. С. 21. Там же. С. 99.

валась «Славянофильство и его вырождение». Что целый том в его первом собрании сочинений посвящен был именно борьбе с нацио­нальным эгоизмом.