Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Тем временем магистр Фрайтаг постарался обезопасить Ливонию от вмешательства шведов и 17 ноября 1488 г. при посредничестве рижского архиепископа подписал с ними договор. Стороны отказались от взаимных претензий и заключали вечный мир, по которому магистр должен был признать право Стена Стуре посредничать при урегулировании споров между орденом и Ригой[180]. Одновременно правитель Швеции получил от магистра гарантии по выплате задолженностей его солдатам, которую следовало осуществить не позже 24 августа 1489 г.[181] Вскоре после этого, в сентябре 1488 г., с Риги было снято отлучение[182].

Но мир все не вернулся на землю Ливонии. На ландтаге, который проходил с 15 по 21 марта 1489 г. в замках Зегеволд и Трейден, орден потребовал от Риги возвращения захваченной во время войны принадлежавшей ордену собственности (читай: рижского замка и Дюнамюнде), но наткнулся на решительный отказ[183]. Упорство рижских властей не сломило даже новое отлучение и императорская опала (весть об этом доставил в Ливонию вернувшийся из Рима епископ Борх)[184]. Повторная попытка решить дело миром, которая имела место в том же году на еще одном ландтаге, также закончилась ничем[185], после чего возобновление войны ордена с Ригой оказалось неминуемым.

22 сентября в вендские города и Данциг были отправлены письма, сообщавшие о решении магистра Фрайтага объявить Риге войну[186], а через семь дней, на Михайлов день, война началась[187]. Рига направила в Швецию и Любек своих послов, чтобы те просили Стена Стуре и ганзейские города со своей стороны также объявить войну Ливонскому ордену и оказать Риге помощь[188], но эффект от их усилий оказался ничтожным. Швеция не захотела нарушать мир с орденом, а ганзейцы, заслушав 8 марта 1490 г. на любекском ганзетаге выступление рижского посла, ограничились тем, что посоветовали всем участникам конфликта соблюдать мир. Впрочем, свою готовность оказать Риге помощь выразили отдельные ганзейские города и в их числе — Данциг[189], граждане которого немало наживались на поставках в Ливонию наемников и оружия. Любек, чьей торговле ливонская усобица наносила ощутимый урон, был не прочь содействовать ее прекращению и просил верховного магистра Иоганна фон Тифена посредничать в урегулировании конфликта, что, однако, не мешало ему посылать на помощь Риге продовольствие и солдат[190].

Между тем война шла полным ходом, правда, без особых успехов. В феврале 1490 г. магистр безуспешно попытался блокировать Даугаву, затопив в ее устье ящики с камнями[191], но на более решительные действия у него не хватало сил. От ливонских епископов, занимавших выжидательную позицию, и городов, склонявшихся к стороне рижан, помощи ждать не приходилось. Даже архиепископ Михаил Гильдебрандт, обязанный ордену своим возведением в сан, не оказал ему военной помощи, а в начале марта 1490 г. и вовсе отказался вмешиваться в конфликт[192]. Верховный магистр Тифен сначала пробовал склонить ливонского магистра к примирению с Ригой[193], но после ее отлучения, оглашенного в Риме 1 марта 1490 г. заявил о своей готовности оказывать Ливонскому ордену всяческую поддержку[194]. 14 июня 1490 г. он объявил Риге войну[195]. В ноябре 1490 г. через коменданта Выборга Кнута Поссе о намерении содействовать ливонскому магистру присылкой войск заявил Стен Стуре, но магистр, хорошо знавший цену такого рода услуг, предложение отклонил[196].

Осенью Любек прислал в Ливонию для переговоров о перемирии синдика Альберта Кранца[197], но его миссия не удалась. Посредничество Ревеля и Дерпта не устроило рижские власти, настаивавшие на привлечении к переговорам шведов, вендских городов и Данцига[198].

Магистр Фрайтаг полагал, что мир принесет благо ордену только в случае победы над непокорным городом, и в начале 1491 г. начал энергичную подготовку весенне-летней кампании. Он разработал план блокады Риги, захватил остров Парвальк в устье Даугавы и построил там крепость, чтобы перекрыть речную навигацию. Переломным моментом в ходе войны стала победа над рижскими войсками при Ноермюлене в начале марта 1491 г.[199] Она да еще тиски торговой блокады заставили рижан согласиться принять продиктованные им условия мира — вернуть ордену собственность в городе и за его пределами, а также подчиниться приговору третейского суда, состоявшего из архиепископа, епископов Курляндского и Дерптского, который должен был решить судьбу Кирххольмского договора.