Россия и мир в XXI веке

В принципе, Москва, действуй она стратегически, могла бы сформулировать цель содействия формированию на Украине другой элиты, ориентированной на новое, постимперское сближение с Россией. Эта цель, однако, так и не была поставлена. Украинский национализм, выросший на западе страны и распространившийся на ее центр и столицу, не получил конкурента на русскоязычном юго-востоке страны. Кремль предпочитал общаться с Банковой улицей в Киеве, не работая достаточно плотно с потенциальными стратегическими союзниками в Харькове, Одессе и Донецке или же работая там с откровенными маргиналами. Даже «оранжевая революция» 2004 года не стала толчком к изменению этого подхода. С 1991 года российские лидеры были нацелены на верхушечные соглашения с киевской властью, а в последние десять-пятнадцать лет их основным инструментом стали политические технологии. Это предопределило поражение в 2014–2015 годах пророссийских тенденций на Украине и российской политики на украинском направлении.

Украинский кризис продолжается, но он уже привел к серьезным последствиям для дела евразийской интеграции. Крым в 2014 г. вошел в состав Российской Федерации, Донбасс (точнее, часть Донецкой и Луганской областей Украины с областными центрами, ставшие территорией ожесточенного вооруженного конфликта) создал отдельные, не подчиняющиеся Киеву и опирающиеся на помощь и защиту Москвы республики. Большая часть юго-востока Украины осталась под контролем киевских властей. Российско-украинские отношения стали откровенно враждебными, и эта взаимная враждебность уже затронула большую часть элит и значительную часть обществ обеих стран.

В подходе Москвы коренилась фундаментальная ошибка. Русские и украинцы – не один народ хотя бы потому, что сами украинцы – тоже не один народ. Тесная связь украинцев и русских несомненна, а их «границы самоидентификации» условны. Попытка украинских националистов отрицать «русскость» на Украине привела к фактическому расколу страны. В то же время игнорирование влияния украинского национализма, его глубоких корней в украинских элитах и, главное, невозможность успешной конкуренции с национализмом для включения Украины в евразийский проект обрекло украинскую политику Москвы на неудачу.

Сыграли свою роль отсутствие на протяжении двух десятилетий целенаправленной политики на украинском направлении, а затем подмена политики политтехнологиями. «Русский мир» – концепция «мягкой силы» – был применен в боевых условиях, когда на обеих сторонах конфликта в Донбассе воевали в основном люди, говорившие по-русски. Наспех очерченная, «эскизная» Новороссия «схлопнулась», так и не раскрывшись. В результате свержения Януковича и последовавших за этим событий в Киеве возник режим, относящийся к России более враждебно, чем любое другое государство в мире.

Украинский кризис отразился на отношениях России с партнерами по ЕАЭС – Казахстаном и Белоруссией. У Астаны и Минска возникли опасения по поводу территориальной целостности своих государств. Идея «Русского мира» оказалась слабо увязанной с евразийским проектом. Санкции Запада против РФ, введенные весной и летом 2014 года и нацеленные на изменение российской политики в отношении Украины, рикошетом ударили по партнерам Москвы. Обвал цен на нефть во второй половине 2014 года вкупе с западными санкциями и структурными проблемами самой российской экономики вверг Россию в серьезный экономический кризис, сведя к минимуму выгоды от интеграции.

Надо сказать, что и до украинского кризиса полная – политическая – интеграция в рамках Евразийского союза непредвзятым исследователям представлялась проблематичной. Минск и Астана совершенно не стремились вновь войти в союз – теперь уже Российский[63]

. Возможности уравновесить РФ в рамках ЕАС у них не было, особенно в условиях отказа Украины от членства в нем. Отсюда интеграция изначально была реалистичной лишь в усеченном варианте: экономическом союзе России и двух других стран, при сохранении реального суверенитета каждого участника. Такой вариант скорее напоминал НАФТА – Североамериканскую зону свободной торговли, чем ЕС с его наднациональными центрами принятия решений.

Итак, идея создания «центра силы» вокруг РФ – полноформатного экономического, финансового, политического, военного союза – оказалась невостребованной за пределами России. Очевидно, что Украина для евразийской интеграции утрачена окончательно. Силы, пришедшие к власти в Киеве в 2014 году, однозначно ориентируются на Запад – Евросоюз и НАТО. Однако эта потеря – кажущаяся. Если бы Украину удалось привлечь к российскому интеграционному проекту, то цена для Москвы оказалась бы непомерно высокой. России пришлось бы оказать Украине огромную финансовую помощь, дать Киеву большие права в интеграционных органах, которыми он мог бы злоупотреблять, сознавая при этом, что в конце концов украинская элита, получив российскую помощь, рано или поздно повернет на Запад. Так что неучастие Украины в проекте евразийской интеграции является для России скорее благом.