Россия и русские. Книга 1

Для реализации плана по созданию безличного государства как средства осуществления прогресса Петр начал формировать административный аппарат, который он назвал «регулярным государством». Система должна была функционировать автоматически, даже если монарх отсутствовал (например, участвуя в войне), и управляться официальными лицами, назначенными за свои способности и честность, а не благодаря высокому происхождению или личным связям. Центром администрации стал Сенат, заменивший Боярскую думу как царский совет и координатора всех дел. Для быстрого решения рутинных вопросов Петр заменил приказы коллегиями, каждая из которых исполняла строго определенную функцию — юстиция, производство, государственный доход и т. д. — и имела своих служащих на местах. Чтобы исключить влияние на ведение дел личного и семейного интереса, каждая коллегия возглавлялась административным правлением, состоявшим из нескольких человек. Они сообща принимали решения, а их подчиненные занимались составлением инструкций, процедурными и юридическими вопросами.

Однако Россия — не Швеция, где подобные институты были вплетены в политическую структуру, а основные общественные сословия обладали корпоративными организациями и были представлены в парламенте. В России, где все еще главенствовала сеть отношений «патрон — клиент», сдерживаемая только царем, коллегии действовали по-иному. Группы людей, так же, как и отдельные личности, столь рьяно удовлетворяли свои собственные интересы, что даже самый продуманный механизм управления разлаживался.

В любом случае Петр имел противоречивое представление о разнице между государством и государем, и, конечно, даже не всегда ее замечал. Он подвергался постоянному искушению лично вмешиваться в созданную им систему, чтобы убедиться в правильности ее функционирования. Для наблюдения за Сенатом и коллегиями Петр ввел должность генерал-прокурора, имевшего в каждом учреждении своего подчиненного, а также разместил в каждой коллегии своего личного представителя, фискала, который «должен видеть, что все дела ведутся преданно и справедливо»^{341}. Фискалы должны были обличать противозаконные действия, злоупотребления должностным положением и коррупцию и иногда вознаграждались частью собственности тех, кого выдавали. Таким образом, преследуя цель преодолеть противоречия между личными и государственными интересами, Петр спровоцировал появление рутинной бумажной работы и злоумышленных обвинений, опутавших русскую бюрократическую жизнь и Подливших масла в огонь борьбы различных должностных группировок.

По сути дела, надежда Петра на фискалов отражала его молчаливое признание того, что камералистская (административно-хозяйственная) концепция правления, основанная на безличном подчинении, разделении обязанностей и формальных инструкциях, плохо сочеталась с сетью личной зависимости, ставшей дрижущей силой и социальной основой русского государства^{342}.

Личная жизнь Петра, дворцовый церемониал отражали его собственное противоречивое отношение к тем изменениям в русской культуре, которые он сам начал проводить. Помимо обычного двора, он построил потешный, состоявший из деревянных зданий, где периодически устраивал «Всешутейший и всепьянейший собор», название которого предполагало пародию на упраздненный церковный совет. Ритуал этих пирушек менялся, но обычно избирался «принц-Цезарь», чтобы их возглавить. Во время одного из «заседаний», собравшиеся сановники должны были надеть маскарадные костюмы с Хвостами животных. В другой раз абсолютно голый Бахус шествовал в митре епископа, неся эмблемы Купидона и Венеры, в то время как прислужникам давались комические имена, основанные на непристойном слове «х…». Таково было представление Петра о карнавале как о возможности буйного безудержного веселья и непринужденного развлечения, высмеивания и ниспровержения установленных институтов (включая и те, которые он сам возглавлял), но одновременно и как о средстве их укрепления^{343}.

Принцип сенаторского правления в той форме, в которой он развивался в следующем веке, не смог внедрить в России регулярное правление. Однако благодаря ему создавалось впечатление, что в государстве существовали своего рода директивы, называемые «законом», которые властьиму-щие и подчиненные обязаны были поддерживать и соблюдать. По этой же причине возникала уверенность в том, что личные и клановые интересы не имеют главенствующего влияния на политические конфликты. Поэтому и появились горы бумаг по всем спорным вопросам, так как каждый чиновник вел запись, имел письменное свидетельство против возможных интриг соперников или фискальных доносов. В результате в Сенате и коллегиях скопилось огромное количество нерешенных и неулаженных дел, число которых росло от правления к правлению. Для завершения дела требовалось личное вмешательство государя, что подрывало значение самого создания Сената^{344}.