Россия и русские. Книга 1

Офицеры, принимавшие участие в кампании 1813–1815 гг., имели возможность познакомиться с политической жизнью других стран. Их привлекало то, что они увидели: народные патриотические движения, представительные государственные учреждения, правовые нормы. Россия была лишена всех этих достижений.

Военный опыт и знакомство с Западной Европой возбудили чувство патриотизма, расширив его содержание: русские должны стать нацией свободных граждан, способных через выборных представителей создавать законы, по которым они сами будут жить.

У тех, кто желал такого будущего для России, были основания доверять императору Александру 1. Известно, что он обсуждал проекты российской конституции со своими молодыми «якобинцами» и со Сперанским. Александр даровал конституцию Дольше и Финляндии.

После 1815 г. Александр находился под сильным влиянием Аракчеева и интересовался скорее религиозными и военными утопиями, чем правовыми нормами для России. Александр Муравьев язвительно заметил по этому поводу: «Польша получила конституцию, а Россия в награду за свои героические усилия в 1812 году получила — военные поселения!»^{456}.

Многим казалось, что создание тайных обществ — более эффективный путь обновления существующего порядка, чем надежда на императора, ведь перед глазами заговорщиков уже были примеры: масоны и такие антифранцузские патриотические общества в странах, захваченных Наполеоном, как карбонарии и тугендбунд.

Концепция первого русского тайного общества, Союза спасения, была довольно ограниченной и не ставила перед собой общенациональных задач. Первоначальной целью Союза спасения было «противостояние немцам в российской государственной службе». Однако вскоре задачи общества расширились и сосредоточились на «улучшении благосостояния России». Общество вынашивало планы регулирования крепостничества или возможной его отмены, а также замены единоличной власти на конституционную монархию. Впервые в России было создано политическое движение со столь амбициозными целями, но этим намерениям не дано было претвориться в жизнь.

Русские историки, писавшие о России XVIII столетия, считают, что попытка переворота, предпринятая гвардейскими офицерами, многие из которых были членами Союза спасения, вполне могла бы закончиться успешно. Вопрос заключается в том, на какой стадии следовало предпринять эту попытку? Лишь немногие были склонны к насильственным действиям, поэтому наилучшей перспективой казалось ждать следующего восшествия на престол. Во время торжественной церемонии заговорщики намеревались публично отказаться присягать на верность императору до тех пор, пока он не согласится принять конституцию^{457}. Этого момента можно было ждать десятилетиями и не дождаться никогда.

Для того чтобы придать идеологии движения большую общественную значимость, Союз спасения, переименованный в Союз благоденствия, стал по примеру масонов уделять больше внимания филантропии, образованию, справедливости и нравственности. Это было записано в Зеленой книге. Она обязывала каждого члена общества по возможности находиться на общественной службе, а если это было невозможно, то личным примером, практической деятельностью и разоблачением официальных злоупотреблений претворять в жизнь задачи Союза.

Членами Союза могли быть свободные мужчины христианского вероисповедания, некрепостные, русские по национальности. Русские означало «те, кто рожден в России и говорит по-русски». Такое определение национальности могло включать и татар, и немцев, и евреев. Иностранцы также могли быть приняты в Союз благоденствия, если они имели «выдающиеся заслуги перед нашим отечеством и были страстно преданы ему»^{458}. Таким образом, национальная концепция Союза включала языковые, религиозные, политические и даже этические моменты.

Исключение крепостных из потенциальных членов Союза было очень характерной чертой. Несмотря на симпатию к народу, пробужденную войной с Наполеоном, Союз благоденствия был исключительно элитарной организацией. Гражданская концепция Союза тоже была элитарной. Зеленая книга не рекомендовала освобождать крестьян, а только советовала обращаться с ними гуманно на тех основаниях, что «подчиненные тоже люди»^{459}.

Позднее члены Союза благоденствия стали известны как, декабристы, так как пытались совершить переворот в декабре 1825 г. У большинства из них не было определенной политической стратегии, не было ее даже у членов тайного отделения Союза. В основном серьезное отношение к идеалам выражалось у них в повседневной жизни. По словам Юрия Лотмана, они пытались преодолеть противоречие между культурой Просвещения, в которой были воспитаны, и реальной жизнью при дворе и в своих поместьях, где отношения были откровенно иерархическими. Они не столько отрицали общественный этикет, сколько старались относиться к нему как к неизбежной условности.