Россия и русские. Книга 2

В то же время быстро набирал силу процесс десакрализации российской монархии. Влияние царя на народ во многом опиралось на военную мощь и определялось его военными победами и героическими сражениями. Однако сокрушительные поражения в годы Крымской и Русско-японской войн заметно подорвали его репутацию защитника народа. А поражения на начальном этапе Первой мировой войны окончательно разрушили веру в способность империи отстаивать свои интересы на полях сражений. Кроме того, моральная основа монархии была значительно подорвана «кровавым воскресеньем» и коррумпированностью действий Распутина.

Неизбежным следствием всех этих изменений стало то, что во время революционного кризиса 1917 г., когда монархия была разрушена, крестьянско-солдатская идентификация с понятием «Россия» была ослаблена, а на ее месте появилось ощущение коллективной ответственности общины за жизнь родных и близких при безусловном отвержении всей европеизированной культуры российской аристократии, а заодно с ней и всей чуждой для них культуры городской интеллигенции. Отсюда берет начало исключительная жестокость и разрушительность революции, которая быстро перешла в фазу психопатологии и откровенной преступности. И тем не менее крестьяне постепенно восстанавливали законные формы общинной жизни и распределяли землю в соответствии со своим пониманием социальной справедливости.

Только большевики оказались способны восстановить контроль над элементарной жестокостью народной революции, да и то лишь с помощью таких же жестоких авторитарных и диктаторских методов. Но они сделали и кое-что еще: закрепили в сознании людей примитивные уравнительские принципы крестьян и рабочих и окрасили их в цвета тысячелетнего царства, которое должно явиться в результате «мировой революции» и «пролетарского интернационализма». И снова между крестьянской общиной и мечтами о международном братстве и солидарности не было больше ни «нации», ни «гражданского общества», ни каких-либо других ценностей, которые могли бы укрепить ответственность людей за свою судьбу. Таким парадоксальным и хрупким было основание нового послереволюционного общества^{147}.

11. Социальные преобразования и террор

Советский Союз как многонациональное государство

Если отвлечься от текста Советской Конституции 1923 г. и поразмыслить над другими реалиями, повлиявшими на образование нового государства, впечатление о русской гегемонии в этом государстве станет просто поразительным. Российская Республика (РСФСР) занимала 90 процентов территории и охватывала 72 процента населения СССР. Коммунистическая партия стала еще более централизованной, чем прежде, и в 1927 г. 65 процентов ее численности составляли русские^{148}. Кроме того, все союзные институты власти, такие, например, как Красная Армия, Чрезвычайная комиссия, ВСНХ и Госплан (государственные плановые органы), были расположены в Москве и полностью контролировались Коммунистической партией. Казалось бы, необходимы чрезвычайно надежные гарантии, чтобы удержать Россию от господства над Союзом в таких условиях, но их не было и в помине. Ленина вполне удовлетворяла форма Советской Конституции, но ее содержание скорее отвечало пожеланиям Сталина.

Однако, сколь это ни парадоксально, положение русских как ведущего этноса в сложившейся ситуации было далеко не удовлетворительным. Единственная из всех союзных республик, Россия не имела собственной столицы и республикан-ской Коммунистической партии. Для примера можно привести любопытное сопоставление одного из исследователей, который сравнивал положение дел в СССР с коммунальной квартирой, где каждая республика имела свою отдельную комнату и только русские ютились в коридоре, на кухне, в ванной и других местах общего пользования. Они управляли всем жилищем и всем мешали, но своего места в нем не имели^{149}. Даже в большей степени, чем прежде, статус России как национального государства был размыт в многочисленных имперских институтах власти, а старые противоречия между национальными и интернациональными задачами серьезно обострились.