Россия и русские. Книга 2

В 1935 г. политика государства снова изменилась, однако полного возврата к уравнительным принципам уже не было. Напротив, советская печать дружно подхватила опыт Алексея Стаханова, донбасского шахтера, который, как сообщалось, добыл за одну смену 102 тонны угля вместо 7 тонн по официальной норме выработки. Отныне все технические нововведения и разработки сочетались с принципами трудового героизма. Стахановцы были призваны резко увеличивать выпуск продукции не только благодаря упорному и напряженному труду, но прежде всего благодаря техническим изобретениям и новым технологиям. Именно таким образом государство надеялось повысить производительность труда и внедрить новую мотивацию для рабочих, не прибегая к рыночным стимулам и не предоставляя руководителям производства большей власти при принятии важных производственных решений. Подчеркивались поразительные индивидуальные достижения отдельных простых рабочих. Они стали получать намного больше денег, чем все остальные, не говоря уже о возможности приобретать лучшую одежду, получать квартиры, проводить отпуск на море и пользоваться всем набором медицинского обслуживания. Некоторые стахановцы стали получать так много, что могли позволить себе даже покупку автомобиля^{248}. Таким образом, в промышленности постепенно складывалась новая иерархическая система, многих представителей которой позже стали посылать на учебу в высшие партийные школы, после чего они становились полноправными членами партийно-государственной элиты страны.

И все же этот метод шел вразрез с преобладающей в обществе традицией уравнительности и «круговой поруки». Успешная и эффективная работа стахановцев зависела от помощи других рабочих, которую те не всегда готовы были предлагать, поскольку испытывали зависть к льготам и привилегиям передовиков производства. Почему одному рабочему должны доставаться все блага, создающиеся общими усилиями? Возникало также немало возмущенных вопросов относительно справедливости оплаты труда. Если на предприятие своевременно не поставлены материалы, если нет запчастей или они некачественные, если производственная линия все время простаивает, то как же можно вообще выполнить производственную норму? Кроме того, рабочие места часто были грязными, а помещения плохо проветривались. Подсобные рабочие могли задержаться с выгрузкой продукции, с ремонтом или техническим осмотром.

Помешать выполнению нормы могли длинные очереди в заводской столовой или необходимость пораньше уйти с работы, чтобы купить дефицитные товары в магазине^{249}.

Короче говоря, добиться высоких результатов в работе по указке свыше оказалось невозможно. В результате советский завод, как и старая сельская община, стал социальной единицей, устремленной прежде всего на выживание своих членов. В такой производственной общине руководители, инженеры, техники, представители профсоюзов, передовики производства и простые рабочие — все имели свое место и, в свою очередь, частично зависели от чиновников Госплана и промышленных министерств. Поскольку давление рынка полностью отсутствовало, то именно эти люди в совокупности определяли, какую промышленную продукцию им выпускать, сколько должна стоить готовая продукция, сколько нужно платить каждому рабочему за его личный вклад в производство и, наконец, в каких условиях они должны работать. При этом рабочий зависел от своего начальства, которое должно было заботиться об условиях труда и отдыха и сносной зарплате. А начальство зависело от выполнения рабочими производственных заданий и норм, чтобы избежать крайне нежелательных для себя проверок, расследований, наказаний, смещений с руководящих постов или даже ареста и суда. Таким образом, советское промышленное предприятие превратилось в новую форму патриархальной общинной структуры, в которой начальство и рабочие часто имели между собой больше общего, чем с вышестоящим начальством в Москве. Их принципиальные интересы заключались в том, чтобы максимально снизить производственный план и всячески уклоняться от любых перемен.

Время от времени Москва пыталась разорвать эти отношения взаимозависимости, но особого успеха так и не добилась. В течение 1937—1938 гг. правящий режим отчаянно возрождал атмосферу 1928—1929 гг. с ее системой преследования специалистов и проведения показательных судебных процессов. Только на сей раз жертвами стали управленцы и технические работники, которые невольно заняли место «буржуазных специалистов». Любые несчастные случаи и невыполнение планов теперь приписывались недостаткам управляющего персонала, коррупции или даже тщательно подготовленному саботажу. С этой целью проводились многолюдные митинги, на которых обвиняемые практиковали «самокритику» и признавали свои ошибки перед лицом всего трудового коллектива. Некоторые управленцы подвергались арестам, а отчеты о судебных процессах аккуратно публиковались в местной печати^{250}.