Россия на краю. Воображаемые географии и постсоветская идентичность

Я – коренной москвич, патологически люблю Москву и московский период истории. Я – последовательный и радикальный противник западничества, либерализма, профанического уклада [Дугин 2005].

«Если европейские “новые правые” выбирают нас [русских], значит, они выбирают этот варварский элемент, и значит, они должны выбрать наш образ действий», – говорит он [Дугин]. Он замечает, что новый мировой порядок построят не «стареющие господа на семинарах». Он советует: «Бери нож, выходи на улицу, убей хоть одного янки» – и добавляет: «Не знаю, попадал ли кто-нибудь из активистов “новых правых” под артобстрел, но наши люди не только идут на митинги или сражаются на баррикадах, они также участвуют в настоящих войнах, на пример, в Приднестровье и Югославии… “Новые правые” – это только проект, и мы – его архитекторы. Будущее принадлежит нам» [Dugin 1998].

Россия – страна с непредсказуемым прошлым… каждый придумывает собственное прошлое, собственную историю этого сумасшедшего дома, и один рассказ ничуть не лучше и не правильнее другого, прошлых столько, сколь ко вы хотите [Толстая 2003а: 404].

С конца 1980-х годов маргинальный ультраконсерватор А. Дугин приобретает известность в публичной сфере, сначала выступая с крайне правого края спектра российской культуры и политики, затем влившись в поток общепринятых позиций под маской теоретика геополитики. С 2000 года его аудитория включает правых прокремлевских идеологов. С недавнего времени Дугин позиционирует себя как культуролог. С болью воспринимая то, что Россия с распадом СССР, по его мнению, отступает на задворки мировой истории, он неистово и громогласно проповедует идеи о российской идентичности, используя неоимперские метафоры евразийской географии и территории. Главной заботой Дугина является возрождение российской идентичности на базе всемогущего российского государства и воссозданной им Евразийской державы. Для исследователей русской культурной идентичности представляет интерес неоевразийское движение Дугина, основанное в 2001 году на идее русскости – диковинной смеси славянофильских ценностей, принципов евразийства 1920-х годов, неофашизма и, наконец, как ни странно, ориентации на то, что он именует постмодернизмом.

Хотя неоевразийство – не более чем одно из многих крайне правых движений, для нас, в рамках настоящего исследования, Дугин послужит подходящей отправной точкой, чтобы обсудить постсоветскую русскую идентичность и ее самоидентификацию посредством воображаемых географий, хотя бы потому, что его филиппики вызывали и вызывают немалый общественный резонанс [Laruelle 2008: 9]. Среди ультраконсерваторов он был самым настойчивым в попытках теоретически обосновать возвращение России от ее постсоветского статуса культурного и политического захолустья к привычному статусу центра силы. Для него вопрос национальной идентичности – это вопрос, стоящий в центре его собственной воображаемой географии, а именно воображенной им географии Евразии, где заключена «безусловно глубинная реальность национальной психологии, “Внутренний Континент”, синтезирующий в себе мировоззрение гигантской нации» (МЕ, 576). В каждом истинно русском, подразумевает Дугин, есть свой «внутренний континент», стремящийся к самоосуществлению на физически реальном континенте Евразии.