Россия. Путь к Просвещению. Том 2

После столь воинственной риторики обращенные к туркам призывы Державина довериться «просвещенному» ви́дению Екатерины казались пустыми.

К моменту смерти князя Потемкина под городом Яссы 16 октября 1791 года положение Державина как государственного деятеля и его судьба как поэта были странным образом связаны с главнокомандующим. В 1788 году, будучи правителем тамбовского наместничества, Державин поссорился со своим заместителем из-за разногласий по делу купца-мошенника. Ища содействия в Петербурге, он прибегнул к помощи Потемкина. Вмешательство Потемкина, возможно, помогло Державину получить оправдательный приговор на суде в мае 1789 года в тяжбе, связанной с этим вопросом [Ходасевич 1988: 155–159]. В благодарность Державин принял участие в прославлении Потемкина в апреле 1791 года в Таврическом дворце. Он написал официальное описание торжества, включив в него новые стихи в честь Потемкина [Державин 1868–1878, 1: 164–281]. После смерти Потемкина, когда Державин служил кабинет-секретарем Екатерины, поэта включили в группу чиновников, занимавшихся расследованием дела придворного банкира Сутерланда, истратившего два миллиона казенных денег. Расследуя дело Сутерланда, Державин доложил Екатерине, что Потемкин занял из казны 800 тысяч рублей [Ходасевич 1988: 176]. Хотя Екатерина простила долг умершего фаворита, вся эта история была неприятна для нее и тяжело далась Державину. Казалось, что заряженный Потемкин даже в могиле обладает властью и силой[42].

В замечательном стихотворении «Водопад» (написано в 1791 – конце 1794 года, опубликовано в 1798 году) Державин сделал попытку подвести итог военным деяниям князя и екатерининской эпохе. Стихотворение начинается с описания водопада Кивач – карельского водопада высотой в десять метров, расположенного близ устья реки Суны, впадающей в Онежское озеро. Державин подчеркивает мощь водопада: вода «кипит внизу, бьет вверх буграми», в лесу «рев гремит», затихая среди густых сосен. Над бездной – водяные «брызги», оседающие на деревьях кристалликами льда, от которых «синий холм стоит». Слово «брызги» означает «брызги» жидкости, но и «искры»; оно также может относиться к «брызгам» грязи из-под колес повозки или «брызгам» крови в бою. Поэтому невинные голубые «брызги» ледяных кристалликов, покрывающие землю окрест, указывают также на нечто зловещее. Поэт сразу же развивает эту подсознательную ассоциацию, описывая разрушительную силу водопада: «О водопад! в твоем жерле / Всё утопает в бездне, в мгле! / Ветрами ль сосны пораженный – / Ломаются в тебе в куски; / Громами ль камни отторженны? – / Стираются тобой в пески; / Сковать ли воду льды дерзают? – / Как пыль стеклянна ниспадают». Державинское слово «жерло» означает также пушечное жерло, намекая на разрушительность войны, и подкрепляя тем самым высказанное ранее предположение о кровавых «брызгах» [Державин 1868–1878, 1: 318].

Затем поэт обращается к образу волка – «Огонь горит в его глазах, / И шерсть на нем щетиной зрится; / Рожденный на кровавый бой, / Он воет, согласясь с тобой» [Державин 1868–1878, 1: 319], спугнувшего лань, которая «быстро мчится меж дерев». Атмосфера стихотворения теперь пронизана страхом.

Лишь теперь, живописав разрушительность водопада и вызвав невольный страх рассказчика-наблюдателя, Державин вводит действующее лицо – седовласого воина. Вооруженный копьем, мечом и огромным щитом, солдат вслух размышляет:

«Не жизнь ли человеков намСей водопад изображает? —Он так же блеском струй своихПоит надменных, кротких, злых.Не так ли с неба время льется,Кипит стремление страстей,Честь блещет, слава раздается,Мелькает счастье наших дней,Которых красоту и радостьМрачат печали, скорби, старость?Не зрим ли всякой день гробов,Седин дряхлеющей вселенной?Не слышим ли в бою часовГлас смерти, двери скрып подземной?Не упадает ли в сей зевС престола царь и друг царев?[Державин 1868–1878, 1: 319–320].