Россия: у истоков трагедии 1462-1584

Все это так на первый взгляд. Присмотревшись, однако, внимательнее, мы тотчас убедимся, что интерес этот не только не совпадает по природе своей с интересом чита­телей Ключевского, он ему, по сути, противоположен. Можно сказать, что интересуют читателя сегодня не столько исторические исследования, сколько историчес­кие мистификации.

Во всяком случае, ни одного из названных авторов ни­чуть не волнуют ни спор об исконности в России самодер­жавия, ни происхождение цивилизационного «маятника», швыряющего ее из одной исторической крайности в дру­гую, ни гегелевская «категория свободы», вносящая смысл в историю. О конституционности Боярской думы Древней Руси я уж и не говорю.

Нельзя даже сказать, чтоб оспаривали наши авторы, как Сергеевич, эту конституционность. Или верили, как Тойнби, в изначальность русско-византийского деспотизма. Или от­рицали, как советские академические историки, пропасть между евразийским самодержавием и европейским абсо­лютизмом. Они просто ни о чем таком не подозревают.

На самом деле единственное, что объединяет литера­турного поденщика Пикуля, доктора географических наук Гумилева и математика Фоменко — глухая враждебность к Европе. Всем им одинаково представляется она чужой, а то и демонической силой, жаждущей, как мы слышали от Зюганова, уничтожения России.

Нельзя, конечно, быть голословным, вынося на суд чи­тателя такое сильное утверждение. Другое дело, что едва ли есть сегодня смысл обсуждать перестроечную попу­лярность Пикуля, угасшую вместе с перестройкой. Неуме­стно также говорить здесь подробно о мистификациях Гу­милева. Как потому, что мы уже упоминали о его неуклю­жем вторжении в Иваниану, так и главным образом потому, что им посвящена целая глава в другой моей кни­ге⁴⁹. Сосредоточимся поэтому на минуту на бестселлерах сегодняшнего мастера исторической мистификации Ана­толия Фоменко. Это тем более, я думаю, интересно пото­му, что он пошел дальше других, претендуя на переворот в историографии поистине гомерического масштаба.

Достаточно сказать, что и сам Гомер оказался у него современником Ивана III⁵⁰, так же, как, впрочем, и библей­ский патриарх Ной⁵¹

; что Троянская война происходит во времена Александра Невского⁵²; Иерусалим становится Константинополем (и в то же время гомеровской Троей⁵³); Чингисхана звали Георгием Даниловичем⁵⁴, а «Западная Европа в то время [т. е. в конце XV века] еще контролиро­валась Русью-Ордой и Турцией-Атаманией

⁵⁵, которая то­же, конечно, была «казацкой империей»⁵⁶ и вообще «со­ставляла в эту эпоху единое целое» с русской «Ордын­ской империей»⁵⁷.

Несмотря на всю эту абракадабру, соблазнительно, со­гласитесь, все-таки попытаться понять Фоменко. Работает он, конечно, в хорошей советской традиции. Разоблачает козни врагов мирового пролетариата, виноват, мировой хронологии. Еще в 1979 году открылась ему грандиоз­ность этой календарной, если можно так выразиться, кон­спирации. Затеяна она была, естественно, западными хро­нологами, в особенности неким зловредным Иосифом Скалигером (богословом XVI века), ненавистным Фомен­ко до такой степени, что всю традиционную историогра­фию зовет он не иначе как «скалигеровской».

В чем состояла конспирация? Оказывается, «скалиге- ровцы» на протяжении столетий смещали даты историче­ских событий. Да как нагло! Порою на тысячу лет, в неко­торых случаях и больше. Например, когда им пришлось буквально из ничего изобрести в своих коварных антирус­ских целях древнюю историю Китая. Или Древнего Рима, не говоря уже о никогда не существовавшей Иудее.

Фоменко точно установил, что «это целенаправленное и вполне осознанное искажение... было сделано сначала в Западной Европе, а после захвата власти на Руси Рома­новыми... русская историография подпала под влияние прозападной идеологии»⁵⁸. Таким образом Ключевский вместе с Сергеевичем, не говоря уже о наших шестидесят­никах, облазивших все северорусские архивы в поисках источников, которые документировали бурную дискуссию о церковной Реформации в Москве Ивана III или прокрес- тьянское законодательство Правительства компромисса, все они оказываются лишь презренными «романовскими историками», работавшими «под Скалигера».

С другой стороны, подумайте, какая, в самом деле, мог­ла быть церковная Реформация в русско-ордынской им­перии, которая вдобавок еще и составляла единое целое с казачьей Турцией? О каком прокрестьянском законода­тельстве может идти речь, если единственное, что извест­но Фоменко про Ивана III, это подозрительная интриган­ская роль великого князя, который под именем некоего «попа Ивана» (или «хана Ивана») подрабатывал в качест­ве агента при Тамерлане (он же турецкий султан Махмуд II, он же Александр Македонский, он же Ганнибал⁵⁹)?