Россия: у истоков трагедии 1462-1584

Уместно в этой связи повторить здесь слова Федотова, объяснившего нам из своего американского далека, как целое столетие «почти все крупные исследования нацио­нальных и имперских проблем оказались предоставлен­ными историкам националистического направления. Те, конечно, строили тенденциозную схему русской истории, смягчавшую темные стороны исторической государствен­ности. Эта схема вошла в официальные учебники, прези­раемые, но поневоле затверженные и не встречавшие кор­ректива»⁷². Так родился могущественный миф. Так буду­щее страны снова оказалось в плену у прошлого. Так, благодаря этому мифу, мертвые снова схватили живых. Надолго, на три поколения.

Логика моя в применении к сегодняшней реальности бы­ла, между тем, очевидна: разгрести авгиевы конюшни ан­тиевропейской мифологии, накопившиеся в народном со­знании за столетия, задача, представьте себе, куда более сложная и ничуть не менее насущная, нежели расчистить почву для рыночной экономики. И еще более осложняется она тем, что старые мифы по-прежнему «не встречают кор­ректива». Напротив, они укрепляются и оправдываются от­кровенно антиевропейской модификацией националисти­ческого «канона». Вот уже на исходе 2000 года довелось прочитать мне в газете статью некого Александра Бонда- ренко, посвященную 175-летнему юбилею восстания на Сенатской площади. Автор утверждает, что вовсе не ради отмены самодержавия и крепостничества вышли декабри­сты на площадь 14 декабря 1825 года, но лишь потому, что «мечтали о Великой России». Причем вышли, оказывает­ся, напрасно: «...ведь, что ни говори, у императора Нико­лая цель была та же — Великая Россия»⁷³

.

Получается, что европейское поколение России восста­ло против самодержавия исключительно по недоразуме­нию. На самом деле декабристам спорить с их «неовизан­тийским» самодержавным палачом было, собственно, не о чем. Это уже вообще черт знает что! Здесь старый миф доведен до абсурда. Но удивителен ли на таком фо­не читательский успех «великих евразийцев» Гумилева и Фоменко?

Все это, впрочем, так и осталось бы, наверное, аргумен­том окуджавского «бумажного солдата», если б в том же году, когда вышла моя книга, не случилось событие, с не­обыкновенной силой напомнившее вдруг, что катастрофа 1914-го вовсе не позади нас. Что, как бы парадоксально это ни звучало, она еще, быть может, впереди. Я не стану описывать здесь то, что произошло в Москве зимою 1999 года, лишь процитирую передовую журнала «Откры­тая политика», своего рода моментальную фотографию неожиданного извержения политического вулкана.

Произошло оно в момент, когда «провал переговоров по Косово и начало НАТОвских бомбардировок Югосла­вии резко изменили внутри российскую ситуацию»⁷⁴. Вот как они ее изменили. «Во-первых, выяснилось, что в Рос­сии вовсе не оказалось проевропейских политических сил, даже очень слабых — не оказалось СОВСЕМ! — ко­торые бы посмели солидаризироваться с позицией Запада или во всяком случае были способны внятно осудить ре­жим Милошевича, доведший свою страну до трагедии вой­ны против всей Европы»⁷⁵

.

В политическом сердце страны, в ее парламенте «были все едины — от Жириновского до Явлинского — в осужде­нии НАТО»⁷⁶. Думцы, в частности, требовали «выйти из ре­жима нераспространения, разместить ядерное оружие всюду, куда пустят; поднять на воздух авиацию, выпустить в море атомные ракетоносцы, вновь нацелить стратегичес­кие ракеты; выйти из ООН, из договоров с НАТО, Америкой и Европой; СНВ-2 ни за что не ратифицировать; не покупать ничего западного, разорвать дипломатические отноше­ния... послать в Югославию войска и добровольческие со­единения... выйти из санкций, отправить на войну новейшее вооружение, зенитные комплексы, а то и разместить ядер­ное оружие»⁷⁷

.

И не в одних ведь парламентариях было дело. «Бомбят не Югославию, бомбят нас — это ощущение думцев испы­тывают не только многие из тех, на кого подействовала враз появившаяся пропаганда. Подобные чувства испыты­вают и российские либералы, демократы, последователь­ные западники...»⁷⁸

И вдруг дальше: «Александр Янов пишет в «Москов­ских новостях», — я продолжаю цитату, — «перед нами война Европы, если угодно. Восстание европейской циви­лизации против неожиданно поднявшего голову стали­нистского варварства... Впервые после конца холодной войны пробил сегодня в мировой политике час России. Мир осознал, что не будет без нее умиротворения на Бал­канах. Судьба предлагает ей исторический шанс вернуть­ся в европейскую семью народов»⁷⁹. Не нашлось, как ви­дим, никого поближе, чем Янов в Америке, чтоб напом­нить об этом России.

* * *