Россия в XVIII столетии: общество и память

Трудно сказать, в какой мере сознавал это Петр I, начиная Северную войну. В советской историографии эта война традиционно объяснялась социально-экономическими причинами и лишь мельком упоминалось, что развитие вешней торговли России «сдерживалось тем, что на западе выход к берегам Балтийского моря, искони принадлежавший русским, был в руках Швеции».[481] При этом, «отлично сознавая, что Россия желает вернуть исторически принадлежавшие ей земли в Прибалтике, саксонский курфюрст и ливонско-немецкое дворянство всячески противились этому законному требованию».[482]Между тем, изданный с началом войны именной указ от 19 августа 1700 г. «О войне, предпринятой противу Швеции» в качестве причины войны называл лишь «неправды» со стороны шведского короля, а также «многия противности и неприятства», которые Великий Государь претерпел со стороны жителей Риги в начале Великого посольства.[483] Спустя месяц, 18 сентября был составлен Манифест на немецком языке, предназначенный для обнародования за границей. В нем упор был сделан на многочисленные интриги, затеянные шведами против России, а также нападение Швеции на союзника России Данию и выражена надежда, что решение царя начать войну «будет расценено как правильное и справедливое и найдет понимание у честного и непредубежденного мира». Между двумя этими причинами начала войны помещалась третья:

«Известно, что провинции Ингерманландия и Карелия испокон веков и бесспорно принадлежали Великому княжеству Московскому. Шведский трон, умело применял принцип Vivitur ex raptu /жить грабежом (лат.) / ко всем своим соседям, отторг от царя эти провинции, воспользовавшись возникшими в начале века в Московии внутренними волнениями, и таким образом получил все условия, чтобы победить прекрасную провинцию Лифляндию и перенести войну в Пруссию, наконец, в Германию и Польшу и достичь вершины славы».[484]

Захват исконно русской земли, таким образом, трактовался как несправедливость, которую необходимо исправить, поскольку для соседних стран возникает опасность, что эта территория может будет использована в качестве плацдарма для нападения на них. Однако уже с первыми победами в Прибалтике идея возвращения исконных земель, по крайней мере, для внутреннего потребителя, выходит на первый план и становится едва ли не основной объяснительной схемой. Так, летом 1702 г., провожая войска из Архангельска на осаду Нотебурга, Петр, по сообщению Феофана Прокоповича, напутствовал их речью, в которой среди прочего говорилось: «Мало мы еще отмстили укоризну нашу шведам, больше требует и слава народу нашему славенскому достойная, и обида отечеству, в отъятых землях нанесенная: виждите Лифляндию; сие есть член России отсеченный, аще сего не возвратим, нам всуе и початки сии».[485] Можно предположить, что Прокопович подверг речь царя (если она вообще была произнесена) литературной обработке, но в декабре того же 1702 г. в комментариях к чертежу осады Нотебурга Петр пишет: «Чрез помочь Божию отечественная крепость возвращена, которая была в неправедных неприятельских руках».

Год спустя при праздновании взятия Ниеншанца на триумфальных воротах была помещена ветхозаветная надпись: «Ниже чуждую землю прияхом, ниже чуждая одержахом, но наследие отец наших, от враг же наших в некое время неправедно удержася. Мы же время имуще возприяхом наследие отец наших».[486] Примечательно, что в переписке с царем его приближенные подчеркнуто называли отвоеванные у шведов города старыми русскими названиями: Нарву – Ругодев, Тарту – Юрьев и т. д.[487] Тема возвращения земель находила отражение в праздничных фейерверках, проповедях Стефана Яворского, в составленном в 1704 г. префектом Славяно-греко-латинской академии описании триумфальных ворот и др.[488] Можно предположить, что после поражения под Нарвой, которое, по выражению современного военного историка С. Э. Зверева, было, прежде всего, «моральным поражением»,[489] Петр осознал, что для подъема боевого духа вновь создаваемой регулярной армии ссылок лишь на рижский инцидент уже недостаточно и необходимы более сильные пропагандистские инструменты.

Медаль в честь взятия Нотебурга