Россия в XVIII столетии: общество и память

Бежецкий магистрат рассудил по справедливости. В оформлении векселя на имя Сутугина была обнаружена неточность, на основании которой ему было решено отказать. Претензии же Журанкина сочли резонными. В Кашин был послан запрос относительно имущества Серкова и Щелкина. Оттуда отвечали, что заниматься имуществом Серкова «опасаются», а имущество Щелкина будут оценивать. В августе 1763 г. Серков попросил отправить его под караулом в Кашин, где у него имелись наличные деньги. Просьба была удовлетворена, и вскоре Серков выплатил 200 руб. и просил «терпения» в остальных деньгах до 1764 г.[203]

В деле Серкова обращают на себя внимание несколько моментов. Во-первых, это оперативность, с которой в данном случае действовал Бежецкий магистрат. Не исключено, что это было связано с личностью должника, и бежечане попросту обрадовались возможности отомстить Серкову за прошлые обиды. Однако столь же оперативно в данном случае действовали и другие вовлеченные в дело учреждения, что отнюдь не было правилом. Во многих других случаях магистрату приходилось посылать запросы по несколько раз и так и не получать ответа. Так, к примеру, в 1761 г. А. К. Воинов опротестовал вексель на 30 руб., выданный новгородским помещиком И. С. Путятиным. Три года спустя, в октябре 1764 г. он вновь обратился в магистрат, и оттуда было послано соответствующее доношение в Новгородскую губернскую канцелярию, откуда только в ноябре 1766 г. пришел ответ о том, что канцелярия дважды посылала соответствующие запросы местному комиссару С. Буханинову, но ответа от него не получила. Еще через год Бежецкий магистрат обратился уже в Сенат, отмечая при этом, что в Новгород писали несколько раз и «на производство по тому делу при тех доношениях послано гербовой бумаги двенадцать листов». По-видимому, из Сената ответа также не дождались, поскольку в марте 1768 г. магистрат отправил в Новгородскую канцелярию новое доношение. Судя по тому, что больше никаких документов в деле нет, на этом оно и закончилось.[204]

Второе обстоятельство, обращающее на себя внимание, связано с некоторыми особенностями содержащего интереснейшие бытовые детали рассказа Серкова. С одной стороны, все, что о нем известно, свидетельствует о том, что этот человек умел за себя постоять: у него были непростые отношения с Кашинским магистратом, на который он очевидно жаловался в вышестоящие инстанции, а в своем рассказе он упоминает, что судился и с Сутугиным, на которого подавал донос в Камер-коллегию. Однако в своих показаниях, если, конечно, считать их правдивыми, Серков позиционировал себя как человека честного, но несколько наивного и доверчивого и в силу этого ставшего жертвой мошенничества. Примечательна его готовность уплатить долг Перетрухину, даже совершая для этого достаточно продолжительные поездки. Согласие же уплатить долг вторично, по-видимому, надо трактовать как осознание бесполезности дальнейшей борьбы и невозможности справиться с судейской машиной. И это притом, что никаких попыток проверить его показания Бежецкий магистрат не предпринимал.

Еще одна тема, отчасти затронутая в приведенном выше примере с векселем И. С. Путятина связана со взысканием вексельных долгов с помещиков, что было обычно делом далеко непростым. Неслучайно, как было показано выше, обладавшие такими векселями горожане старались перевести их либо на других дворян, либо, на худой конец, на служащих воеводской канцелярии, в чьем ведении находилось местное дворянство. При этом, как и с финансовыми расчетами между другими категориями населения, в каждом конкретном случае исход дела был непредсказуем.

Вексельные споры с участием дворян