Россия в XVIII столетии: общество и память

16 апреля Бежецкий словесный суд постановил взять деньги «под охранение» и послать запрос в московский словесный суд, чтобы там спросили у Орловой, «повинна» ли она их платить. 28 мая в Бежецкий магистрат пришел Указ Главного магистрата, по которому дело было велено отослать в Москву, поскольку Орлова заявила, что денег «которых де она как от него Родионова, так и от него Завьялова не получала и вексель не давала, да и того смоленского купца не знает, а каким случаем тот вексель на имя ее явился у смоленского купца, не знает же и ее рукою не писан». Исполнить это приказание оказалось непросто. Лишь 7 ноября 1758 г. Бежецкий магистрат рапортовал Главному, что в словесный суд «указ послан того ж сентября 22 дня, а доколе то дело с описью взнесено не будет, до тех мест того словесного суда выборных определено держать при их местах неисходно, а пищика и скована, и для того понуждения и держания отправить нарочного, чего ради и послан был россыльщик Иван Серков. Точию по тому указу из показанного словесного суда означенного к посылке дела взнесено не было даже до 4 числа сего ноября, да и о получении де показанного оригинального указа в Главный магистрат не рапортовало за недачею от означенной госпожи генеральши Орловой и от ея поверенных гербовой бумаги. А вышеизъясненного 4 числа сего ноября из означенного словесного суда предназначенное вексельное нерешенное дело по описи для отсылки в Главный магистрат, також и взнесенные по тому делу деньги… в бежецкой магистрат при поношении взнесены».[210]После этого дело перешло в ведение Главного магистрата и можно предполагать, что шансы Завьялова получить свои деньги свелись к нулю. Однако почему вообще у Бежецкого магистрата возникло подозрение в том, что вексель может быть подложным? С правовой точки зрения единственное объяснение может быть связано с тем, что, вопреки Уставу вексельному, не было получено свидетельство самой заемщицы о том, что она действительно «повинна» платить по предъявленному векселю. Вместе с тем, обращает на себя внимание, что в деле нет никаких сведений о том, что подозрение в подлоге распространилось и на опротестовавшего вексель Завьялова.

В 1773 г. в Бежецкий городовой магистрат обратился местный помещик подпоручик Г. М. Вельяминов-Зернов, который сообщил, что тремя годами ранее он выступил поручителем по векселю на 1000 руб., выданному отставным капитаном Назаром Бачмановым бежецкому купцу Я. Т. Пономареву. Позднее Пономарев перевел вексель на другого бежецкого купца – Семена Леонтьевича Попова. Между тем, Бачманов умер; Вельяминов-Зернов уплатил Попову деньги и теперь требовал описать и продать имущество покойного – имение в Бежецком уезде. Магистрат немедленно принял дело к исполнению, тем более что Вельяминов-Зернов был в уезде фигурой довольно заметной. Как обычно, была послана промемория в воеводскую канцелярию, откуда были направлены должностные лица для описи имения покойного Бачманова. И тут выяснилось, что у того остался наследник – родной брат, поручик Игнатий Петрович Бачманов, который уже успел забрать себе часть имущества старшего брата. Спустя несколько дней Бачманов-младший прислал в магистрат челобитную, в которой сообщал: в экономическом селе Молокове он встретился с Яковом Пономаревым и спрашивал его о долгах брата, «на что оной Пономарев мне именованному при свидетелях – бежецких же купцах Никифоре Иванове сыне Ревякине, Василье Иванове сыне Чмутине – и объявил, что де я брату вашему денег никогда не давывал и векселя от него не требовал, а как де оной вексель писан про то де я не знаю, а пришел де ко мне в дом мой бежецкой помещик отставной порутчик Гаврила Михайлов сын Вельяминов Зернов, да бежецкой воевоцкой канцелярии канцелярист Степан Андреев сын Попов просил де меня, чтоб на оном векселе подписать верющую на имя вышепоказанного купца Попова надпись, почему де я оную надпись и подписал по прозьбе вышепоказанного Вельяминова Зернова и Попова». Следует отдать должное магистрату, который быстро разобрался, в чем дело. Оперативно опрошенные Пономарев и Чмутин показали, что подобного разговора с поручиком никогда не было.

Прежде всего, обращает на себя внимание, что Бачманов одолжил у Пономарева огромную по тем временам сумму. Примечательно, конечно, и то, что Пономарев подобной суммой располагал, а Бачманов-младший в своем ложном челобитье, указал не только кредитора своего брата, но и вполне реальных лиц – Чмутина и Ревякина, правда, спутав при этом Семена Леонтьевича Попова с его однофамильцем, уже упоминавшимся выше канцеляристом Степаном Андреевичем, тоже реально существовавшим человеком. Это лишний раз подтверждает, что местные помещики и жители города были людьми, хорошо знавшими друг друга и находившимися в постоянной коммуникации. Младший Бачманов проявил изобретательность и иного рода: когда служащие явились в его поместье, чтобы его описать, выяснилось, что он уже вывез оттуда часть имущества. Однако, в конечном счете дело было решено в пользу Вельяминова-Зернова.[211]