Россия в XVIII столетии: общество и память

Вернемся, однако, к рассказу Ивана Бахметева. В момент его возвращения в Москву его брат Лука (первая его жена, как, впрочем, и вторая не упоминаются) и сестра Марфа жили в доме Кожина и Иван поселился там же, но через некоторое время «з братом своим Лукою, да сестрою Марфою пришли к нему Кожину в хоромы и стали говорить, что они у него жить не хотят, и оной стольник Иван Кожин на те их слова сказал им: куда де хотите, туда и подите и сказал де им, что ему до них дела нет».[342] Получив разрешение, они покинули двор Кожина, причем, как подчеркивал Иван, не ночью, а днем. Далее в его рассказе, как и в рассказе невестки Анны, появляется Конон Зотов, которого они с Лукой попросили отвезти их в Петербург. Там старший брат определился на службу к Головиной, а Иван сперва четыре месяца служил у князя Юрия Никитича Репнина, впоследствии генерал-поручика и выборгского губернатора, сына генерал-фельдмаршала Аникиты Ивановича. Затем Иван перешел на службу к А. М. Апраксину и с ним приехал в Москву.

Здесь в судьбе Ивана произошел новый поворот – его настигла любовь: «усмотря в доме ево /Апраксина – А. К./ крепостного ево человека Степана Петелина дочь ево, девку Афимью, подговоря ее, бежал и, збежав, пришли в Московском уезду в вотчину ево ж, графа Андрея Матвеевича, в село Богородицкое и на той девке в том селе Богородицком женился, а венчал их того села церкви Казанския Пресвятыя Богородицы священник, а как ево зовут, не знает».[343] Стоит заметить, что в то время как документы XVIII века содержат немало сведений о случаях похищения молодых девушек и насильственной выдачи их замуж, что, как правило, было связано с какими-то меркантильными соображениями, в данном случае (если, конечно, Иван не врал) мы явно имеем дело с любовной историей и, что важно, не среди читателей французских любовных романов. «Феномен романтической любви, – отмечает в связи с этим И. А. Ролдугина, – который кажется в наше время естественным явлением, как известно, возник достаточно поздно. Ставшая образцом жанра повесть Николая Карамзина «Бедная Лиза», написанная в 1792 году, превратилась в своего рода эмоциональный путеводитель для нескольких поколений дворянства. Культ чувственности и чувствительности выходил в этом произведении за границы страты и описывал эмоциональный мир крестьянской девушки. Но должны ли мы доверять этому описанию? Что вообще означало слово «любовь» для неграмотной крестьянки в XVIII веке? В первую очередь надо понимать, что это слово из христианского словаря, где оно подразумевало не страсть, а смирение. Какие в целом были шансы у эмоции, которую мы сегодня называем любовью, в XVIII веке, при условии повального распространения сговорных браков, заключавшихся в крестьянской среде по меньшей мере еще столетие? Брак в России раннего Нового времени, как и прежде, не союз двух сердец, а основа хозяйственной жизни, а значит, вопрос выживания. Это обуславливало и специфические стандарты красоты: хорошая невеста – ширококостная и плотная, то есть способная выносить много детей и работать в поле».[344]

Неизвестно, какими физическими данными обладала Афимья Петелина, которой, впрочем, вряд ли предстояло работать в поле, но о романтических чувствах в данном случае говорить, видимо, вполне уместно, хотя наши герои таких слов, конечно, не знали. Согласно показаниям Ивана, через некоторое время молодожены вернулись в Москву, повинились перед Апраксиным, по-видимо-му, были прощены, и Бахметев был послан хозяином в его вотчины в Коломенском уезде «на приказ», т. е. в качестве приказчика. Там Иван прожил пять лет. В 1733 г. он на какое-то время покинул службу, по его словам, «бежал» и жил у «человека» князя А. М. Черкасского Ивана Макарова (вероятно, это произошло после смерти А. М. Апраксина), но потом вернулся. Особо Иван оговорил, что ни он, ни его братья не положены в подушный оклад, поскольку, когда проводилась перепись, «человек» И. В. Кожина сказал переписчикам, что якобы они, Бахметевы, записались в солдаты. Свидетельство Апраксина о том, что Кожин и его люди знали, где в действительности они находятся, Иван подтвердил. В его показаниях упоминается также зять-иноземец, а также еще один зять, по-видимому, второй муж старшей из сестер Акулины – сторож Новодевичьего монастыря Роман Сунгуров. Это объясняет, почему Акулина жила рядом с этим монастырем.