Россия в XVIII столетии: общество и память

Некоторые авторы целые главы своих книг посвятили памяти о Полтавской битве. Можно спросить: зачем нужно было это делать, если весь ажиотаж, возникший в 2009 г. вокруг Полтавской годовщины, да и сами эти многочисленные публикации, казалось бы, ярко свидетельствовали о том, что память о Полтавской битве жива и остается важной для русских людей? Можно предположить, что написать что-то принципиально новое о решающем сражении Северной войны было не так уж просто, в то время как проблематика исторической памяти была чрезвычайно популярной и авторы воспользовались этим, дабы сделать свои публикации более объемными. Однако показательно, что описываются при этом официальные празднования Полтавской годовщины и другие ком-меморативные практики политической элиты. Хотя эти описания несомненно доказывают, что память о Полтаве сохранялась на протяжении всех трех последних столетий, их вряд ли можно считать доказательством и того, что это было частью коллективной памяти русского народа.

Стоит заметить, что Полтавская битва является одним из тех уникальных исторических событий, которое никогда не вызывало серьезных споров среди историков. Хотя интерпретации этого события и его значения могут различаться, ни у кого не вызывает сомнения, что это была победа русской армии над шведами[376] и поворотный пункт как российской, так и европейской истории. Более того, даже те, кто утверждает, что набор исторических событий, опорных точек, составляющих основу традиционной схемы российской истории, сложившейся к концу XVIII века, закрепленной в «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина в начале XIX-го и воспроизведенной затем в СССР, далек от того, что было «на самом деле», вряд ли смогут доказать, что Полтавскую битву не следует включать в этот список. В тоже время интересно посмотреть, что в действительности произошло с памятью об этом событии.

Читая письма Петра I, написанные накануне битвы и сразу после нее, нельзя не заметить, что сам царь далеко не сразу осознал значение случившегося. Его переполняла радость, восторг, но вместе с тем столь сокрушительное поражение шведов было неожиданным, слишком быстрым и в него трудно было поверить. Две недели спустя Петр повелел возвести на месте сражения церковь, а также пирамиду с собственным портретом, изображением сражения и пояснительными табличками.[377] В то время как строительство церкви на памятных местах вполне соответствовало русской традиции, идея пирамиды с изображениями и пояснениями была, конечно же, позаимствована на Западе, если не в Древнем Риме.[378] Вместе с тем есть основания полагать, что более глубокое осознание произошедшего и в особенности понимание его политического значения пришло к Петру почти месяцем позже и, как часто случается с правителями, ему потребовалась для этого помощь интеллектуала, а именно уроженца Украины Феофана Прокоповича. 22 июля русские войска вошли в Киев, где в главном соборе состоялось торжественное богослужение, в ходе которого Прокопович в присутствии царя произнес свой знаменитый панегирик «Слово похвальное», содержавший все образы и оценки – в сущности, все элементы Полтавского мифа – которые обычно воспроизводятся при упоминании Полтавской битвы.

«Слово похвальное» – это весьма объемный текст (в современном издании он занимает 17 печатных страниц), сопровождаемых 4-страничной поэмой. Надо полагать, что чтение его 22 июля 1709 г. продолжалось не менее часа, но Петра оно, по-видимому, нисколько не утомило. Напротив, оно произвело на него сильнейшее впечатление, и царь распорядился сочинение Прокоповича напечатать и широко распространить. Поскольку «Слово похвальное», его образы и значение детально проанализированы в работах Е. В. Анисимова и Джованны Броджи Беркоф,[379] здесь нет необходимости это повторять. Важно, что мы имеем дело с сознательной попыткой конструирования мифа о реальном историческом событии для использования его затем в пропагандистских и идеологических целях, в чем Прокопович, как доказала его последующая карьера, был большим мастером. Феофан советовал Петру как можно шире распространять изображения Полтавской битвы: «Не токмо на великих столпах, стенах, пирамидах и иных зданиях искусным изваянием изображати, но и на малых оружиях и орудиях начертовати».[380]