Россия. XX век начинается…

В конце 1902 года С.Ю. Витте на собрании Государственного совета, «взывая к мудрости государя», просил «удержать державной своей волею требования ведомств на уровне соответствия тем ресурсам, которые может представить государство, без потрясения экономического благополучия населения». Признавая, что из народа налоговым прессом выжато все, что можно, предупреждал он царя, задолженность правительства достигла 6 629 миллионов рублей, половина которых падает на внешние займы. «Дальнейший рост расходов, и прежде всего – на гонку вооружений, подорвет не только финансовое благополучие [империи], но и ее внутреннюю мощь, и международное политическое значение»[268].

Великий князь Александр Михайлович вспоминал, что «очередная японская нота от 31 декабря 1903 года была больше похожа на ультиматум: Россия должна исключить Корею из сферы своих интересов и признать территориальную неприкосновенность Маньчжурии и Китая. Мы сидели после завтрака в кабинете государя, курили и разговаривали о незначительных вещах. Императрица была беременна, и Ники надеялся, что на этот раз родится мальчик. Он ни слова не говорил о положении на Дальнем Востоке и казался веселым. Это была его обычная манера избегать разговоров на неприятные темы. Я насторожился. “В народе идут толки о близости войны, – сказал я. Государь продолжал курить. – Ты все еще намерен избегнуть войны во что бы то ни стало?” – “Нет никакого основания говорить о войне!” – сухо ответил он. “Но каким способом ты надеешься предотвратить объявление войны японцами, если ты не согласишься на их требования?” – “Японцы нам войны не объявят”. – “Почему?” – “Они не посмеют”. – “Что же, ты примешь требования Японии?” – “Это становится, наконец, скучным. Я тебя уверяю, что войны не будет ни с Японией, ни с кем бы то ни было”. – “Дай-то Бог!” – “Это так и есть!”»[269]

Царское легкомыслие дорого обошлось России…

Если Николай II и был одержим абстрактной идеей морального одухотворения внешней политики, то председатель Совета министров И.Н. Дурново намеревался сохранить существующее соотношение вооруженных сил в мире без новых финансовых издержек, покрывать которые в силу сохранения самодержавия становилось невозможно. Любые, пусть и ограниченные, экономические реформы повелительно требовали структурных изменений в незыблемой вертикали государственной власти Российской империи. Современная армия, формируемая согласно техническим требованиям XX века и управляемая образованными офицерами, сама по себе таила опасность для царизма. Движение декабристов первой четверти XIX века, пошатнувшее российское самодержавие, стало серьезным уроком для Александра II Освободителя, который начал процесс радикального реформирования социально-экономического устройства Российской империи. Контрреформы Александра III Миротворца преследовали цели форсированной индустриализации страны, осуществление которых было возможно при сохранении международной стабильности. Модернизация армии и военно-морского флота в это время не прекращалась, но была связана главным образом с их техническим обновлением. Николай II подобно Гамлету поклонялся тени своего отца, но не понимал его гибкой внешней политики, а деда вообще вспоминать не любил. Злые языки утверждали, что Николай II не мог простить ему продажи Аляски! В этом смысле царя никоим образом нельзя считать продолжателем политики последних великих императоров.

Вооруженные силы России к активным военным действиям не были готовы. Имея под ружьем 1,1 миллиона человек, Генеральный штаб располагал на Дальнем Востоке к январю 1904 года 98 тысячами солдат и офицеров, 148 орудиями и 8 пулеметами. Тихоокеанский флот уступал японским военно-морским силам по количеству артиллерийских и минных кораблей. Пропускная способность Сибирской железной дороги составляла 4 пары поездов в сутки из-за паромной переправы через Байкал. Переброска одного армейского корпуса из Центральной России на Дальний Восток занимала 26 дней в летнее время.

План ведения войны с Японией, составленный военным министром генерал-адъютантом Н.А. Куропаткиным, был явно списан с учебников русской военной истории. Он предусматривал упорную оборону Порт-Артура в тесном взаимодействии с флотом и последовательный маневренный отход русских корпусов и дивизий вдоль КВЖД с тактическими боями к Харбину, где к тому времени должны быть сосредоточены главные силы Маньчжурской армии. По существу, царю был представлен перелицованный вариант летней кампании 1812 года – отступление Барклая де Толли к Смоленску, и Кутузова к Бородину. Искушенный царедворец знал, что «царскосельский затворник» втайне преклонялся перед гением Александра I. Естественно, Николаю II план понравился, пусть в нем совершенно не учитывались ни малая пропускная способность КВЖД, ни географическое расположение Порт-Артура, ни боевые возможности Тихоокеанской эскадры.

Русско-японская война стала первым глобальным прецедентом обратного воздействия локального вооруженного конфликта на состояние всей европейской политической системы[270].