Россия. XX век начинается…

2. В случае мобилизации войск Тройственного союза или одной из его держав Россия и Франция немедленно и одновременно мобилизуют все свои силы и придвинут их как можно ближе к своим границам.

3. Франция обязуется выставить против Германии 1300 тысяч солдат, Россия – от 700 до 800 тысяч штыков и сабель. «Эти войска, – говорилось в конвенции, – будут полностью и со всей быстротой введены в дело так, чтобы Германии пришлось сражаться сразу и на Востоке и на Западе»[259].

Конвенция вступила в силу после ее ратификации императором России Александром III и президентом Франции Ф. Фором.

Ее текст не подлежал широкой огласке, но его содержание стало известно резидентам германской разведки и журналистам, близким к окружению кайзера. В Берлине все еще надеялись воспрепятствовать дальнейшему сближению двух крупнейших европейских держав России и Франции пусть и ценой ухудшения русско-германских экономических связей. Прежде обожествляемому «отцу нации» рейхсканцлеру Бисмарку сложные дипломатические маневры с целью любыми средствами сохранить добрососедские отношения с Российской империей стоили отставки и опалы.

После воцарения Николая II «профранцузская партия» утратила свое былое влияние, как, впрочем, и все другие придворные политические группировки. С мнением членов Государственного совета царь перестал считаться, хотя с показным участием их выслушивал.

Недалекий по природе и вследствие этого болезненно самолюбивый, низкорослый, с нескладной фигурой император страдал агорафобией – навязчивым страхом перед большим скоплением людей. Он с детства избегал военных парадов и участия в масштабных маневрах. Случайно – по причине скоропостижной смерти старшего брата Георгия, – оказавшийся наследником престола, великий князь Николай Александрович попросту не осознавал нелегкой роли, которая уготована императору огромной евразийской державы. После кровавого «ходынского крещения», когда ему вздумалось бросать в толпу на базаре первые отчеканенные золотые червонцы из казачьей папахи, врученной для процедуры венчания на царство министром финансов С.Ю. Витте, в народе утвердилось мнение, что родившийся в день святого Иова император обречен на неудачи во всех начинаниях.

Царь получил неплохое домашнее образование – его наставниками были известные ученые, – но никогда не проявлял большого интереса к общественным наукам: политической экономии, социологии, философии и истории. Аккуратные дневники, педантично написанные гладким почерком, стандартные резолюции, лишенные эмоциональной выразительности, выдавали в нем человека средних способностей, но большого любителя гастрономических изысков: меню трапез им постоянно выписывается с большим тщанием. Николай II увлекался фотографией, тратил много времени на тематическое размещение фотоснимков по альбомам, с увлечением играл в домино, пилил дрова и, как нелюбимая российскими историками императрица Анна Иоанновна, стрелял ворон в парке Царского Села.

Занятия государственными делами и особенно публичные выступления, даже читаемые по заранее подготовленным текстам, были для него тяжелым бременем, и только гипертрофированное представление о задачах верховной власти и чувство долга вынуждали царя в начале правления добросовестно просматривать многочисленные официальные документы и правительственные проекты. Однако скоро это занятие царю наскучило. Он писал своей матери, вдовствующей императрице Марии Федоровне: «Трепов для меня незаменимый, своего рода секретарь. Он опытен, умен и осторожен в советах. Я ему даю читать толстые записки от Витте, и затем он мне их докладывает скоро и ясно. Это, конечно, секрет от всех!»[260]

После убийства генерал-майора Д.Ф. Трепова боевиками-эсерами с проектами государственных законов и указов предварительно знакомилась его супруга императрица Александра Федоровна, которая, в отличие от покойного министра, всегда педантично вносила в них свои исправления.

Убежденный в божественном предназначении царской власти, Николай II был с пеленок приучен к неприятию любой формы конституционного строя. Принцип самодержавия основывался в его душе на вере, русском патриотизме и стремлении к духовному слиянию с воображаемым им народом. Либеральные газеты и журналы его раздражали, и избранные места из них пересказывали самодержцу многочисленные дети, каждый в зависимости от своего возраста и интересов.