Россия. XX век начинается…

Английский профессиональный разведчик Б.Р. Локкарт вспоминал, что «в январе 1916 года генерал Алексеев, один из самых опытных и талантливых русских генералов, утверждал, что “с императором все в порядке. Проблема в том, что все его окружение состоит из мерзавцев”. Но император был не “в порядке”. Бесспорно, его намерения были самые искренние, но, как любая слабая личность, он терялся в сложных ситуациях, когда возникала необходимость действовать твердо и решительно. …Император находился под сильным влиянием жены, императрицы Александры Федоровны, и еще задолго до переломного 1915 года за ней прочно укрепилось прозвище “немка”. Не способный управлять страной и не хотевший подписывать позорного мира, Николай II продолжал войну, которая становилась все более непопулярной. И скоро император потерял преданность и поддержку своего народа… Царь распустил на каникулы Государственную думу, сменил несколько премьер-министров и, сместив непопулярного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича, занял его пост. Приняв командование армией, царь тем самым подписал свой приговор. За восемнадцать месяцев русские солдаты и офицеры познали множество поражений и одержали только несколько побед. Вера в скорую победу улетучилась. Император большую часть времени проводил в далекой Ставке [в Могилеве], а Распутину общественное мнение приписывало усиливающееся влияние на императрицу. Москва наполнялась беженцами и ранеными, чьи рассказы только усиливали пессимизм. Продовольствие исчезало»[297].

Финансовая система Российской империи, базирующаяся на, казалось бы, незыблемом «золотом стандарте», не выдержала потрясений Русско-японской войны. В 1903 году курс рубля по отношению к другим валютам составлял 9,46 рубля за фунт стерлингов, 1,94 рубля за доллар США, 0,46 рубля за немецкую марку, 0,37 рубля за французский франк. Спустя всего четыре года за один российский рубль международные банки давали 2,16 немецкой марки и 0,51 доллара США. Имперский банк Германской империи сознательно занижал курс своей национальной валюты для поглощения российских оборотных средств, тогда как Франция и Великобритания искусственно поддерживала прежний высокий курс российского рубля для привлечения инвестиций из России. Начался отток русского капитала в Западную Европу.

Глава 8Невыученные уроки Порт-Артура

Внешнеполитический паралич Российского государства предоставил германскому правительству возможность использовать в своих интересах переговорный процесс о продлении русско-германского торгового договора 1894 года, чтобы, в качестве своеобразной оплаты благожелательного нейтралитета Германской империи во время Русско-японской войны и используя возросшую потребность России в займах, продиктовать ей свои условия нового экономического соглашения. Подписанный в июле 1904 года торговый договор предоставлял наиболее благоприятные условия для германского промышленного экспорта в Россию, одновременно ужесточив условия российского аграрного экспорта в Германию[298].

На очередном совещании начальников Генеральных штабов России и Франции, проходившем в 1908 году под знаком развивающихся связей между Россией, Францией и Англией, затрагивался и вопрос о применении двусторонней военной конвенции в случае мобилизации в Германии, направленной против Великобритании. В то же время, испытывая угрозу со стороны Австро-Венгрии, которая могла развязать войну по собственной инициативе, «облегчив» тем самым дальнейшее вступление в военные действия империи Гогенцоллернов, Россия не могла быть уверена в своевременной военной поддержке со стороны Франции. Париж после ее поражения в Русско-японской войне невысоко оценивал военный потенциал Российской империи.

В осуществлении своей политики на Балканах и Ближнем Востоке Россия фактически оказывалась в одиночестве, будучи в то же время обязанной спасать от Германии не только Францию, но в перспективе и Великобританию. Это объяснялось в значительной мере тем обстоятельством, что, заключив ряд зарубежных займов, Россия имела долг 8,5 миллиарда рублей, из которых 5,5 миллиарда приходилось на французские займы.

Кроме того, у Николая II были некие моральные обязательства перед Сербией, что вовлекало его в конфликт с Австро-Венгрией.

Как отмечал военный теоретик и историк А.М. Зайончковский, «с 1908 года на Ближнем Востоке завязывается тот вызывающий, враждебный России узел политики захватов, инспирированных Германией, который, перейдя крайние пределы, должен был повлечь за собой мировой пожар»[299].

Русский поэт Александр Блок записал в дневнике: «То были времена, когда царская власть в последний раз достигла, чего хотела: Витте и Дурново скрутили революцию веревкой; Столыпин крепко обмотал эту веревку о свою нервную дворянскую руку. Столыпинская рука слабела. Когда не стало этого последнего дворянина, власть… перешла к “поденщикам” – тогда веревка ослабла и отвалилась сама»[300].