Российская разведка XVIII столетия. Тайны галантного века

«Из приложенной при сем копии с письма моего к кошевому атаману Кальнишевскому ваше превосходительство усмотреть изволите, что ему препоручается татарское покушение к преклонению запорожцев на их сторону обратить в нашу пользу. Сие, мне кажется, столь наилучшее ему поручить можно, потому что он, получая прямо к себе таковые лестные татарские отзывы, может быть, скорее изыщет случай их в наши сети уловить». ^{95}

Вот вся программа — уловить татар в наши сети. Киевский же генерал-губернатор должен был выделить для этих целей асессора Чугуевца для руководства и нужную сумму денег, ибо доказано, что у таких скитающихся народов, как татары, «блеск злата гораздо большую силу имеет, нежели все доказательнейшие о их будущем благополучении резоны».

В какой-то мере «злато» повлияло на кочевников. После успешной кампании графа Румянцева в 1770 году четыре кочующих орды — Эдиссанская, Буджацкая, Эдичкульская и Джамбулицкая — отложились от Крыма и Порты, сложили оружие, заявили, что переходят в русское подданство, и покинули ряды турецкой армии. Русские разрешили им перейти через Днестр и кочевать в южнорусских степях. Этим была выполнена первая часть плана: удар был нанесен в самое сердце Сераля; русская нога приблизилась теперь к Крыму.

Кто же все-таки сумел так подействовать на татар? Это сделала русская разведка и, в частности, губернатор Слободской губернии генерал-майор Щербинин, а одним из агентов был наш знакомый — Якуб, дубоссарский воевода, вновь переметнувшийся на сторону русских, когда началась война.

Генерал-майор Щербинин, который непосредственно занимался татарскими делами, предложил использовать Якуба как человека весьма авторитетного среди татар для обработки татарских вожаков. Руководство дипломатического ведомства одобрило выбор Щербинина, но сообщило ему одновременно о том, что Якуб, по существу, изменник и что за ним необходимо наблюдать. Интересны мотивы русской разведки — почему она решила использовать заведомого провокатора. Вот как мотивируется это решение: Якуб «естественным образом чувствует внутреннее беспокойство, что о проступке его известно, чаятельно к свойственному подобнаго состояния людей средству, чтоб причиненное неудовольствие привесть в забвение и на том свое счастие основать и возымеет прибежище, то есть при приставившемся ему ныне случае поступать будет с рачением и верностию, искушению уже больше не поддержанною, когда получит одобрение и увидит себя навсегда здесь оставляемым. Таким образом, чтоб его и действительно как нужного человека для переду упрочить, а между тем и без нужды содержать себя он мог бы, дозволяется вам по желанию его не только привесть в присяге на вечное подданство, но и недоданную ему за два года пенсию по девяти сот Рублев за каждый произвесть и впредь, пока он при вашей комиссии находиться будет, потому ж производить, дав ему знать, что по окончании оной и точный для него этаблисимент сделан будет» ^{96}.

Русская дипломатическая разведка, как мы видим из этого, была не бюрократическим аппаратом, а гибким инструментом. Она оценивала агента не с точки зрения формальных его деяний, а конкретной пользы, которую он мог принести. Якуб перед войной предал и был достоин казни. Но в новой обстановке он оказался полезным, и руководители разведки, входя в психологический анализ настроения Якуба, понимают, что, будучи помилован, он будет работать с необыкновенным рвением, тем более что обстановка кардинально изменилась, ибо Россия теперь победительница и искушениям он уже более не подвержен. Такое отношение к агентуре со стороны высшего руководства (рескрипт подписан Екатериной) свидетельствует о больших разведывательных талантах.