Российская разведка XVIII столетия. Тайны галантного века

«А напротив того, тем, кои всему делу противны быть могут по корыстолюбным, или другим каким светским видам, что когда они в сем законном и как на самой конституции отечества их, так и на торжественных с соседями обязательствах основанном деле, успеху желаний наших препятствовать будут, то не возможет ея имп. в-ство обойтись почитать их не только явными отечеству злодеями, но и прямыми нарушителями священных союзов дружбы нашей к республике, а почитая их такими, пускай сами определяют они образ наших с ними поступков, о которых после, хотя и поздно уже, раскаиваться причину иметь будут, напротив чего можете вы им на случай, когда они, по представлениям нашим мысли свои переменяя, возьмутся чистосердечно способствовать возстановлению диссидентов, подать им сильнейший уверения о высочайшем ея имп. в-ства благоволения и покровительстве, в коих, конечно, никогда не ошибутся, испытав уже самым делом, сколь они сильны, надежны и достаточны к благополучию тех, кои онаго в них ищут»^{57}.

Перед самым открытием сейма поступило указание самых отъявленных врагов России арестовать. Это и было сделано Репниным. Заседание сейма было назначено на 23 сентября 1767 года. Но не дремали и разведки французского короля и австрийского императора. Они тоже готовились к сейму и решили сорвать его, играя на национальном фанатизме поляков. Своим орудием они избрали Ватикан: пана назначил в Польшу интернунциуса Дурини и выступил с посланием против уравнивания в правах диссидентов с остальным польским населением. Таким образом, в Польше орудовала объединенная католическая клика в лице Ватикана, Австрии, Франции и фанатичной шляхты. Они представили дело так, будто русский двор выступает против католической религии. По всей стране распространялись листовки, сфабрикованные Дурини, выступали епископы и крупные землевладельцы.

23 сентября, в день открытия сейма, в доме князя Радзивилла в Варшаве собрались все послы (депутаты сейма). Внезапно туда прибыл Дурини и произнес зажигательную речь против диссидентов, призывая католиков драться до последней капли крови, запрещая послам вести переговоры с русскими и обещая им благословение папы и самого Христа.

Все здание, построенное Репниным, грозило рухнуть и похоронить под собою не только диссидентское дело, но и всю политику России в Польше.

Извещенный об этой трагикомедии, разыгранной разведкой противного лагеря, русский посол немедленно отправился в дом Радзивилла. Этот отчаянный шаг грозил Репнину смертью. Наэлектризованные до предела защитники Иисуса Христа готовы были убить его, справедливо усматривая в лице этого человека непосредственного организатора диссидентского дела. Репнина предупредили, что ему грозит смертельная опасность; но он пренебрег этим и, явившись к взбудораженным послам, сумел укротить их силой своей воли, убежденностью, своим спокойным видом и выдержанностью. Он заявил им, что приехал не к ним и не для переговоров, а в гости к Радзивиллу, что он с ними ни о чем трактовать не будет, ибо они никем не уполномочены, что он им рекомендует не входить в раж, ибо это никого не напугает, что не следует вставать в позу защитников религии, ибо никто на католицизм не покушается, а диссидентский вопрос — суть вопрос правовой, гражданский.

Заявление Репнина, его поведение стали ушатом холодной воды на разгоряченные головы польских шляхтичей. Они моментально успокоились, перешли от угроз к мольбам, и вся комбинация иезуитов лопнула, как мыльный пузырь. Панин в письме от 15 октября 1767 года одобрил действия российского посла и поблагодарил его за умное и мужественное поведение.

1 октября открылся сейм. В первый же день с заявлениями выступили епископы Киевский и Краковский, указав, что акт конфедерации о диссидентах — это дьявольское наваждение, а епископ Краковский Солтык крикнул знаменитое «Не позволям!», подхваченное большинством сейма.