Российская разведка XVIII столетия. Тайны галантного века

Работа разведок враждебных России стран усиливалась. В апреле 1771 года поступили агентурные данные в Петербург о том, что Франция решила усилить свое проникновение в среду конфедератов. В месяц на это ассигновалось до 6000 червонных.

Во главе корпуса в 40 000 конфедератов поставили французского советника Дюмурье, которому надлежало продолжить формирование новых отрядов, обучать их и направлять. Штаб-квартирой французской резидентуры Дюмурье было селение Эпернеж в Венгрии. Там же были собраны вожди конфедератов, организованы склады оружия, амуниции; оттуда они должны были вторгнуться в Польшу в районе Ландскрона, укрепиться и приступить к избранию нового польского короля (саксонского принца Карла). Из этого сообщения следовало, что французская разведка действует в контакте с австрийской и что австрийская территория является не только убежищем для конфедератов, но и тылом, питающим их.

Панин сделал представление австрийскому послу в Петербурге князю Лобковичу, но последний, как водится, ответил, что, мол, «я не я и лошадь не моя», что ему кажется невероятным, чтобы в Венгрии вербовали и формировали конфедератов, и что Австрия даже не думает о поддержке Карла.

Панин передал эту информацию Сальдерну для сведения на предмет принятия мер предосторожности.

В августе поступили агентурные сведения из окружения прусского короля: французы собираются прислать в Польшу новый отряд офицеров числом 25 человек во главе с генералом Вноменилем. В переговорах герцога Эгильона с представителем конфедератов он якобы заявил, что Франция готова поддержать конфедератов главным образом присылкой в Польшу военных специалистов.

Когда в 1772 году Суворовым был взят Краков, там действительно попали в плен французские офицеры, которых Екатерина повелела отправить в Сибирь, рассматривая их не как пленных, а как преступников.

Не оставался в стороне от этих событий и кардинал Дурини, которого в какой-то момент под каким-то предлогом русская разведка предлагала арестовать. Но в Петербурге решили не трогать его и просили Ватикан напрямую и через сардинский двор убрать Дурини из Варшавы.

В такой обстановке вызревал план раздела Польши. Было бы ошибочным считать, что Россия явилась инициатором этого проекта, хотя такое впечатление и может возникнуть при ознакомлении с планом тогдашнего военного министра Чернышева, предложившего кандидатуру Станислава Понятовского. Ни один российский план не предусматривал ликвидацию Полыни как государственного образования. Подвижки русского двора в сторону раздела объясняются рядом серьезных причин, можно сказать, державного характера.

Во-первых, несмотря на значительные расходы и даже человеческие жертвы, в Польше не сложилась обстановка, позволявшая Петербургу рассматривать этого соседа в качестве союзника. Во-вторых, нависла угроза союза Австрии с Турцией против России. Отсюда озабоченное послание 5 декабря 1771 года Н.И. Панина русскому послу князю Голицыну в Вену, где он прямо указывает на то, что «здравая политика велит заранее готовиться на все возможные случаи», и прямо говорит о своем полном недоверии князю Кауницу и неверии в искренность его политики в отношении России^{68}. В такой ситуации самым актуальным вопросом стала нейтрализация Австрии даже ценою согласия на предложение Фридриха разделить Польшу.

И наконец, третья — она видится главной в этом ряду — это внутреннее состояние России. Турецкая кампания истощила казну, легла тяжким бременем на крестьянство. Крестьянские восстания, как и движения «заводских крестьян», настоятельно требовали скорейшего прекращения войны. К тому же в 1770 году с театра военных действий занесли чуму, которая понемногу подбиралась к центру России. В декабре 1770 года появились первые чумные больные в Москве. 15 сентября здесь вспыхнуло восстание. Россия была накануне Пугачевского бунта. Н.И. Панин в начале 1772 года подает записку «Секретное мнение» о текущем положении: