Рожденный бескрылым. Рожденный летать. Трилогия (СИ)

- Представь себе. Сидят два мужика, и первый из них постоянно орет: "У меня денег нет!" - а второй за ним: "Не слушайте его, я его угощаю!"

Я засмеялся, отчего резко заболели мышцы живота.

- Ну так вот. О чем речь-то. Тебе, Флей, отказались наливать, и это тебя почему-то смертельно оскорбило. В результате ты начал требовать соблюдения своих прав... очень громко, и, видно, поэтому за тобой пришли вышибалы... бедняги.

- Я их?.. - изменившись в лице, спросил я.

- Избил. Мечом.

Я непонимающе захлопал глазами.

- Избил? Мечом? Ты не оговорился?

- Рукояткой отдубасил. Гадом буду... - он наклонился к моему уху и полушепотом произнес:

- Ты меч рукой за лезвие взял и начал рукоятью их, рукоятью. Сам бы не поверил, кабы не видел!

Я в ужасе посмотрел на свои руки. Правую ладонь покрывали несколько длинных, тонких порезов, а сама она была заляпана свернувшейся кровью. Почему-то очень захотелось ругаться.

- После того, как вышибалы, поджав хвосты, бежали, пришел хозяин, - продолжал вор.

- Ахан?

- Он самый. И, как ты понимаешь, решил тебя выдворить лично.

Ооо... До какой же степени я тогда надрызгался, что даже Ахан забыл про уважение ко мне? И тут меня поразила пренеприятная догадка.

- Я его... Тоже?

- Хуже, - скрипнул зубами Дион.

"Куда уж хуже..." - подумалось мне.

- Ты вытряс из своей сумки две монеты - будто всем демонстрировал, сколько у тебя денег - и ему пообещал, - домушник вновь наклонился к уху и уже совсем тихо закончил, - что если он от тебя не отстанет, ты ему эти монеты в задницу запихнешь... Монетки-то серебряные, кстати говоря...

Я взвыл, словно раненый гоблин. Бедный Ахан. Бедный я.

- А потом еще вот этак встал и говоришь... - вор вышел на середину комнаты, развел руками и, подражая мне, произнес:

- И кстати, денег у меня больше нет!

- А трактирщик?

- А что ему оставалось? Ушел. Видно, знал, что у тебя слова с делом не расходятся. По совести, он мне памятник должен поставить.

- Это было бы смешно, не будь это так грустно... Какой еще памятник?

- Я спас его таверну от тебя, и к тому же полностью оплатил выпитое. Ты, кстати, мне тоже должен памятник за это поставить.

- Жирно будет. Ты обещал меня угостить, ну а таверну я вообще сам спас. От себя.

- Как бы ни так! Не отдай я тебе собственную флягу с бренди, ты бы там всех поубивал. А так очень быстро уснул.

- Ну ты и торгаш! - искренне возмутился я. - Что ж ты мне ее не отдал сразу? Мне еще теперь перед вампиром извиняться, а ведь мог бы и избежать.

- Не у тебя одного, мистик, отказывает память на алкогольной почве... Кстати, о памяти... Ты все так же ничего, совсем ничего не помнишь?

- А должен?

- Как минимум о том, что ты пообещал выполнить мою просьбу - за соответствующее вознаграждение.

- Не-а. Не помню.

Голова ощущала себя лучше и лучше, однако вчерашнюю ночь покрывал густой и плотный туман. И я был почти счастлив, что ничего не помню, хватило и того, что я уже услышал.

- Скотина! - вдруг взвыл вор. - Какая же ты скотина!

- Ты чего? - ошарашено спросил я.

- Я вынужден буду тебе рассказывать все заново, а ты опять не поверишь, потому что трезвый!..

- Поправка. Я не трезвый, я похмельный, и очень вспыльчивый. Так что лучше не зли меня и рассказывай.

- Все равно ведь не поверишь... - вздохнул Дион, и, громко потребовав от Лины чего-нибудь промочить горло (я болезненно поморщился, сейчас любой звук был для меня невыносим), начал рассказ.

Брат Диона был на двадцать лет его старше, причем, что удивительно, он был братом и по матери, и по отцу - кровным. Однако близкое родство вовсе не было поводом для дружбы. Братья жили каждый своей жизнью, редко встречались, хоть и работали в смежных (весьма смежных) областях: младший, как известно, стал хитрым и неуловимым ворюгой, ну а старший занялся торговлей краденым. При этом ему, как и Диону, способствовала удача, и неудивительно, что за годы он нажил баснословное состояние...

Здесь вор прервался, поскольку в комнату вошла оскорбленная его воплями алхимичка. Как многие женщины, она была крайне обидчива, и уже собралась устроить истерику, но блондин неожиданно, приложив палец к губам, вывел ее за дверь. Оттуда раздались невнятные звуки, и через минуту Дион вернулся, один и со стаканом какого-то напитка. На вопросы о Лираэн, как и о содержимом стакана, он загадочно улыбался и молчал.

Заговорил он, только почти опустошив стакан, когда я уже совершенно запарился намекать ему о продолжении.

- Вижу, первая часть рассказа тебя не впечатлила.

- За исключением разницы в возрасте, все кажется правдивым...

- Да, родители мои были настоящими мастерами, - глумливо усмехнулся вор, - в чем нетрудно убедиться, поглядев на дату на склепе, ибо братец мой умер.

- Умер?

- От чахотки, кажется... да химера его знает, не в этом суть. Важнее то, что бедняга уже начал впадать в маразм, и потребовал (почуял, видно, смерть), чтобы все его богатство похоронили с ним вместе...

- Неужто кто его послушал? - вылупился я.