Рубежи

Могучий шар медленно и торжественно всплыл над горизонтом. Сопки мигом порозовели, снег заискрился, загорелись окна домиков, стеклянные фонари кабин самолетов. Однообразно белые крылья покрылись нежными красками. Не торопись уходить, солнце! С тобой возвращается жизнь! Без тебя опять унылое, тяжелое однообразие…

Огненный шар проскользнул над горизонтом и скрылся. Исчезли краски, потускнело небо; вспыхнувшая земля потонула во мраке и опять мерзлота, помутневший снег и мрачный воздух. Но ты было, солнце, и с этого дня тебе всегда будут готовить встречу: здравствуй, солнце! Ты победишь!..

Когда восток погас, Астахов все еще смотрел туда, где только что был свет. Ему захотелось взлететь и с высоты еще раз проводить солнце. Кто сейчас в воздухе, еще видит его. В небе тишина. Самолеты не торопились домой. Незабываемые минуты. Отступила полярная ночь. Первая в жизни Астахова на севере… По сигналу Астахов взлетел, чтобы атаковать последнюю цель на этих учениях… Высоко в небе бомбардировщик. Разноцветные аэронавигационные огни на крыльях, хвостовом оперении подчеркивают его величавый профиль в темном небе. Они вспыхивают, когда скрываться уже нет смысла: истребитель обнаружил его и атаковал… С громадной скоростью плывет бомбардировщик в бесконечном просторе, и его огни напоминают Николаю огни парохода на Волге в темную августовскую ночь. После атаки Астахов развернул истребитель в сторону своего аэродрома. Контрольная цель продолжала полет в глубь страны…

…На разборе учений полковник Ботов отметил успешные действия истребителей. Отличились Орлов и Семенов, летавшие на полный радиус действия своих истребителей с посадкой на другом аэродроме, при этом были «уничтожены» две контрольные цели.

В словах и оценке полковника звучала уверенность, что арктическое небо на этом участке истребителями освоено. Летчики были возбуждены, довольны. Такую же оценку получил и технический состав: самолеты летали безотказно.

Несколько дней прошли в спокойной обстановке. Погода установилась хорошая. Небо чистое. Ветер слабый. Сильные морозы. Не часто балует Арктика такой тихой погодой. День прибавлялся. Солнце, с каждым днем поднимаясь выше, все дольше задерживалось над этим суровым краем. Летчики использовали каждый свободный час для прогулок на лыжах. На ослепительно белом фоне тундры сотни темных движущихся пятен. Лыжники в защитных очках: солнце и снег радовали сердце, но портили глаза. В эти дни, казалось, ничто не может огорчить людей, но неприятность была рядом…

Вернувшийся с последнего полета Семенов сообщил технику самолета Коновалову, что в двигателе он слышал посторонний металлический стук. Двигатель осмотрели, опробовали, но дефекта не нашли. Инженер Половинкин дважды запускал его, испытывая на различных режимах работы. Двигатель казался здоровым.

— Слетает еще раз над аэродромом.

Техник неуверенно возражал:

— Самолет в воздух пускать нельзя. Двигатель нужно заменить.

— Почему?

Техник раздумывал. Действительно, почему? На земле двигатель на проверке наработал около часа и ничего, что вызвало бы сомнение, но Коновалов знал, что по инструкции положено, если летчик сообщает о каких-то — даже предположительно — неполадках в работе машины, а неисправности не обнаружено, двигатель должен быть снят и отправлен в мастерские для более тщательного осмотра. Может быть, дефект где-то притаился и на земле ничем не выдает себя, но в воздухе, в иных условиях, он может стать опасной угрозой для летчика. Коновалов молчал. Половинкин сам ответил на свой вопрос:

— Если менять двигатель только потому, что этого захотел летчик, у нас двигателей не хватит. После облета видно будет.

— Товарищ старший инженер, Семенов не молодой летчик, он зря не скажет.

Инженер нахмурился.

— Приготовьте самолет к облету. Я двигатели лучше знаю, чем вы себя!

— Слушаюсь!

Об этом разговоре больше никто не знал. Не знал и Семенов, готовясь к вылету в первый летный день после учений. Молодой техник мог не обнаружить неисправность, но мысль, что двигатель проверял сам инженер, успокаивала.

После взлета Семенов только набрал высоту, как вдруг двигатель внезапно умолк и истребитель, лишенный тяги, круто пошел вниз. Сохраняя скорость полета, так нужную сейчас для безопасной посадки, Семенов развернул истребитель на аэродром, на посадочном курсе выпустил шасси и приземлил самолет в начале спасательной полосы. Внешне он казался спокойным, но когда пытался записать в рабочую тетрадь техника о вынужденной посадке, пальцы руки с трудом удерживали карандаш…