Рубежи

Отставка! Уж лучше бы в запас! Есть что-то обидное в этом слове «отставка», отрешающее от жизни, безвозвратное. В его возрасте в отставку не уходят, разве что по болезни, и все-таки — это отставка. Назойливое слово вертится неотступно, и Ботов повторяет его десятки раз, повторяет невольно. Нет, это не волнение, а что-то другое, более сложное, никогда не испытанное. За долгие годы в авиации, пролетевшие быстро, как юность, он много раз волновался, и это было естественным. Он давно научился руководить своими чувствами, и это помогало ему всегда действовать осмысленно. Говорят, в минуту опасности человек мысленно пробегает по своим годам, вспоминает всю свою жизнь. Ерунда! В минуту опасности человек думает, как победить смерть и выйти из поединка еще более сильным и неприступным. Человек видит свою жизнь отчетливо, ярко, как нарисованную картину, когда он сравнительно спокоен, когда к прошлому возврата нет, а будущее еще не совсем ясно, когда жизнь круто поворачивает к чему-то новому, резко отличному от всего, что ранее составляло существо бытия. Вот и у него, Ботова, сделан последний полет. Последний! Он не знал этого, пока не произвел посадку, и это лучше. Взлетая, не думай, что это последний полет. У летчиков так не принято. Много месяцев на севере… Небо Арктики под охраной. Новая техника, новые силы, новые люди, молодые, обогащенные опытом прошлых лет, событий. Последний день в армии. Так надо! Он честно воевал и после войны продолжал жить боевой жизнью военного летчика, командира. Нет покоя в душе, в мыслях и никогда не было. Тревожное чувство толкнуло его к стоянке самолетов, туда, где он еще свой человек, по крайней мере сегодня. Кончено с полетами! Теперь он может летать только в качестве пассажира, только на транспортном! Уж лучше поездом, отдельное купе. Почему отдельное? Начинаешь искать покоя? Обернись на свою жизнь, прошагай по ней. Разве ты когда-нибудь останавливался? Все годы шагал крупными шагами. Было время, хотел остановиться, перевести дух, но жизнь толкала вперед, и он шел, не мог, не хотел не идти… В четырнадцать лет ФЗУ, потом завод, аэроклуб, армия. Первые полеты на истребителе, бои на востоке. Первая японская пуля — и началась боевая жизнь! Рвался в Испанию, но там к тому времени уже делать было нечего. Опоздал в Испанию, но вовремя успел на запад Украины. Тогда захотелось остановиться. Женитьба. В первый год двое детей. На всю жизнь он запомнил их любопытный, жадный взгляд на мир. Два маленьких существа, как капли дождя похожие друг на друга, едва прожили два года. Страшное июньское утро… Брест. Больше он не видел своих детей, даже мертвыми. Только через год он нашел жену. В двадцать восемь лет седая, измученная женщина долго всматривалась в лицо мужа. Потом слезы и нечеловеческий крик: столько было муки в ее помутневших глазах и вздрагивающем теле, но это уже была жизнь. Она продолжала звать вперед, бороться, мстить. Еще год разлуки. Бои над Берлином… Поход окончен. Смерть не нашла его. Затянулась рана. Родился еще человек, маленькая Ботова, и на лице жены появилась улыбка, и на его лице тоже. Живут на евпаторийском берегу и ждут большого Ботова. Семья опять есть, спаянная испытанной любовью навечно…

Отставка. Так прошла жизнь. Остановись, отдохни! Тебя ждут. Жена ежедневно с надеждой встречает почтальона, долгим взглядом провожает пролетающие самолеты и ждет… Ботов почувствовал прилив глубокой нежности, представил усталое лицо жены, почти физически испытал прикосновение маленьких ручек девочки, и слово «отставка» перестало быть отвратительным. Жизнь не кончилась! Он последние годы плохо следил за собой, «барахлит» сердце, тело ожирело, это, вероятно, от сердца, но у него хватит еще времени привести себя в порядок. И опять труд, может быть, на завод, к станку. Когда-то он был токарем по металлу. Восстановить, воскресить и жить, как жил, не останавливаясь… Часовой, неотрывно наблюдавший за фигурой командира, успокоился, когда полковник, постояв у плоскости истребителя, крупным шагом направился в сторону поселка…

21