Рубежи

— Доберемся. Какие наши годы! Послушай, ты ведь здешний житель? — вдруг спросил Степан. — Родионову знаешь? Не как курсанта, а раньше, понимаешь?

— Да, я здесь вырос. Окончил аэроклуб, стал инструктором. Знаю всех выдающихся людей в городе, а вот Родионову не помню. Много их, смазливых.

— Понимаешь, одно время я был с ней в интимных отношениях, — нерешительно проговорил Степан, — а сейчас несколько раз пытался встретиться вечерком, не идет. Не могу понять, что бы это значило? Сегодня попытаюсь поговорить. Вероятно, побаивается меня. Инструктор все же…

— Смотри, как бы она у Астахова по всем статьям обучение не прошла, пока ты собираешься, — цинично заметил Петроченко…

Куракин вспыхнул.

— За это я не боюсь. Таким таежным вахлаком она не заинтересуется. — Он хотел продолжить разговор о Родионовой, но, видя равнодушное лицо товарища, отказался от этой мысли.

— Что-то мне не нравятся твои земляки. Горды не в меру. На прогулку приглашал Астахова — не поехал.

— Сенников на него зол. И за вечер, что ушел рано, и за Гаврилова. Астахов упорно хочет научить летать курсанта, которого ты выгнал.

— Я это знаю. Посмотрим, что выйдет, а с Сенниковым нам дружбы терять нельзя. Отчаянный человек, — Петроченко пытливо посмотрел на Степана и добавил: — Только не болтай. Я с ним летал несколько раз последнее время. Мы срывали самолет в штопор на малой высоте. Готовимся ко Дню авиации.

Степан не мог скрыть удивления. Сам он побаивался летать и никогда не ставил самолет в критические положения. Это замечали и курсанты. Он не мог разобраться в натуре Сенникова. И Петроченко был тоже загадкой. Сейчас Степан подумал не без злорадства: «Не жалко головы — летите в пропасть». А вслух сказал:

— Вряд ли вы удивите этой фигурой кого-нибудь. Только одним взысканием будет больше.

— Меня сейчас тревожит другое. На вечере у Сенникова были мои курсанты. Как ты думаешь, Астахов не проболтается? Мне этого не простят.

— Начальству он вряд ли скажет, а на комсомольском собрании при всех вспомнит, обязательно.

— Придется осадить тогда; у самого рыльце в пушку. Видел, как он пил? Ранний уход не оправдание.

— И все равно скажет. Он принципиальный.

— Хватит, поехали! — Петроченко порывисто встал. Он был выше ростом, здоровее, легко поставил на ноги и Куракина. — Часок побудем у меня, а там в парк. Есть «Золотая осень», чудесное вино.

— За рулем буду я, — сказал Степан.

— Нет уж! Если ехать с такой скоростью, с какой ты водишь машину, мы в городе будем к утру.

Через минуту прикрытая сзади пылью машина скрылась в направлении города.

Квартира отца Петроченко была хорошо обставлена, с мягкой мебелью, просторная. Степан любил бывать здесь, чувствовал себя свободно и непринужденно. Усевшись на тахте, ощущая приятную прохладу, они выпили бутылку вина, затем вышли на оживленную улицу и направились к городскому парку.

Противоречивые беспокойные мысли одолевали Степана. В школе он привык быть первым, привык считать себя выдающимся, привык ко вниманию. Но здесь, в аэроклубе, он не мог занять первого места ни по своему характеру, ни по знаниям.

Куракин чувствовал, что ему не подняться ни над Астаховым, ни даже над маленьким Корнеевым, не говоря уже о старых инструкторах, вроде Петроченко, покровительственный тон которого его порой даже возмущал. Сначала он пытался бравировать перед новыми товарищами своей независимостью, всем своим поведением давая понять, что то, что невозможно для других, ему ничего не стоит, внутренне гордился тем, что так быстро стал близким человеком, «стариком», даже Сенникову. И вдруг Куракин как-то сразу понял, что среди своих новых товарищей он самый заурядный, и все попытки заставить уважать себя вызывали только улыбки, а порой и саркастические замечания, хотя внешне все как будто оставалось по-прежнему. От Астахова с Виктором он отдалился, а ведь они неожиданно для него вошли в число передовых инструкторов. А начальник, комиссар аэроклуба и даже Сенников, все чаще говорят о них, и ни слова о нем, ни хорошего, ни плохого. Если бы только это!

Степан боится признаться себе, что учить летать ему трудно. Он не дает инициативы курсантам в воздухе, управляет самолетом сам, да и процесс полета уже не вызывает в нем прежнего удовлетворения. Курсанты, как всегда, шумно приветствуют его, уважают, и все же нет той задушевности в отношениях, как в других группах. С ним только почтительны. Степан все больше страдал от этого. А тут еще Таня. Первая девушка, которая пренебрегла им.

Кажется, именно это заставило его смотреть на Родионову совсем другими глазами. Нет! Девушки любят настойчивых и смелых. Он не отступит! Он знает, что им надо.

Петроченко дернул его за рукав:

— Найди Астахова, поговори с ним. Узнай его намерения.

— Ну его к дьяволу! Не хочу с ним разговаривать.

— Напрасно! Я больше тебя знаю, что такое пьянка с курсантами. А пока я пойду, меня ждут.