Running Man. Как бег помог мне победить внутренних демонов

Во время того разговора Эллен Берроуз сообщила, что по роду своей деятельности помогает людям с инвестициями. Я помню, что она сама направила нашу беседу в это русло. Это не было моей обычной темой светских бесед, но она, казалось, приходила в восхищение от всего, что было связано со мной. Предполагаемым «доказательством» был отрывок в тридцать секунд, когда я рассказывал о своей недвижимости. В одном длинном предложении я поведал ей о паре так называемых «ложных кредитов» и о том, что ипотечный брокер указал мой доход в 400 000 долларов, хотя знал, что это не так. Это было небрежное замечание – я не объяснил, что узнал о «ложных кредитах» незадолго до этого, из передачи-расследования Скотта Пелли. «Ложными» на профессиональном жаргоне назывались кредиты, для получения которых требовалось мало документов или не требовалось совсем. После передачи я заинтересовался этим настолько, что вынул из ящика все деловые письма за 2006 год, некоторые из которых даже не открывал. Брокер заполнял мою заявку по телефону, и я не обращал внимания на детали. И оказалось, что я получил как раз такой кредит, о котором рассказывал Скотт Пелли.

Я так и застыл на месте, поняв, что именно это обвинение называют моим «признанием». Но это указывало только на мои бестолковые попытки произвести впечатление на женщину, которую, как ни странно, казалось бы, ни с того ни с сего заинтересовал разговор о кредитах. Это не было никаким признанием. Если уж на то пошло, то обвинить можно было только моего брокера Джона Хеллмана, который указал недостоверные сведения о моих доходах без моего ведома. И кроме того, как я мог признаться в том, о чем даже не знал в то время, когда брал кредиты, в 2005 и 2006 годах?

Такое шаткое основание для обвинения придало мне сил, и я еще несколько часов разбирал файлы: внутренние докладные записки IRS, банковские выписки, заявки на ипотеку и налоговые декларации. Я был в шоке, увидев перечень моих вещей, найденных в мусорном баке. В самом деле? Нордландер рылся в моей помойке? Мне вдруг стало не по себе. С меня было довольно на этот день.

Я встречался с Долтоном еще несколько раз. Меня обескураживало его поведение – он планировал выстроить мою «защиту», исходя из предположения, что я признаю свою вину. Возможно, он и верил в то, что я не виноват, но его стратегия заключалась в том, чтобы минимизировать худший результат, то есть признание моей вины в суде. Он сказал, что в таком случае мне грозит больший срок и лучше признаться сейчас.

Он, казалось, даже обрадовался, когда помощник федерального прокурора Джозеф Коски и агент Нордландер обратились к нему с предложением заключить сделку о досудебном признании вины с моей стороны. Я мог признаться во всех пятнадцати предъявленных мне обвинениях. Есть из чего выбирать! Долтон записал эти пункты на доске для презентаций, объяснил значение каждого и зачеркнул те, на которые мне лучше было не отвечать.

Презентация Долтона «101 способ признать себя виновным» была четкой и понятной, но он зря тратил свои силы. Я ни при каких обстоятельствах не собирался признавать свою вину. Мне было даже немного жалко его. В тот день он казался самым оживленным за все время, что я его знал. Я немного посмотрел на доску, делая вид, что обдумываю его советы, а потом сказал:

– А почему бы просто не рассказать правду и не посмотреть, что получится?

Долтон уставился на меня так, словно на моих плечах выросла вторая голова.

– Если вы на суде выступите в свою защиту, то вас почти точно обвинят в воспрепятствовании осуществлению правосудия.

– Что?

– Если вы выступите в свою защиту и вас признают виновным, то суд выскажет предположение, что вы лгали и, следовательно, создавали помехи правосудию. А за такое могут назначить еще два года тюрьмы.

– Значит, вы утверждаете, что если я здесь, в Америке, буду защищать себя, поскольку ничего плохого не совершал, то мне могут добавить к приговору два года после того, как признают виновным?

Долтон кивнул.

Я покинул его кабинет в смятении и страхе. Мне казалось, что меня засасывает какая-то воронка федеральной судебной системы и что я словно бык, которого ведут на убой.

К тому времени отцу переправили копию диска с материалами, и он часами читал, распечатывал и сортировал документы. Мы говорили по телефону несколько раз в день, обмениваясь крупицами сведений, которые могли бы переломить ситуацию в нашу пользу. Мы понимали, что сам Долтон по своей воле ничего раскапывать не станет. Эта задача была возложена на нас. Мы решили, что мне нужно подать запрос на поездку в Калифорнию на неделю. Тогда мы могли бы поработать вместе. Предъявив Долтону разложенные по полочкам документы, можно было бы попробовать переубедить его. Разрешение я получил.

Отец встретил меня в аэропорту, обнял и тут же, без всяких прелюдий, приступил к делу.

– Что за куча дерьма! Чертовы брокеры свалили всю вину на тебя! – сетовал он, пока мы шли к машине.

– Я знаю.