Running Man. Как бег помог мне победить внутренних демонов

С другой стороны, у меня появилось и много защитников. Друзья предлагали помочь мне с детьми. Другие выступали в средствах массовой информации и слали письма в местные газеты, описывая меня как хорошего человека. Некоторые присылали мне запеканки и пирожки. Я постоянно слышал: «Чарли, мне так жаль», как будто бы у меня обнаружили смертельную болезнь в последней стадии. Мне не хотелось, чтобы меня жалели. Я ненавидел жалость и беспокойство в их глазах. Я сам начинал их утешать и говорить, что все будет хорошо.

Потом я предстал перед судьей в Норфолке, который должен был объявить дату слушания моего дела. После недолгого выступления он заявил, что ввиду моих скромных доходов я могу получить общественного адвоката. Я сказал, что отказываюсь от него. Потом мне велели пройти к своему «досудебному надзирателю». Я поприветствовал женщину за столом и спросил, правильно ли я зашел. Она не поднимала головы. Я ждал. Она взяла какую-то бумагу и без всякой интонации и пауз начала зачитывать длинный список того, что мне можно, а чего нельзя.

Закончив, она наконец-то посмотрела мне в глаза:

– Если нарушите, я лично посажу вас за решетку до начала заседания.

Я кивнул.

– Дальше по коридору, – показала она. – Анализ мочи.

Те же СМИ, что недавно наперебой хвалили меня за достижения, теперь со злорадством сообщали о моем «падении».

Результаты анализа меня нисколько не волновали. Меня беспокоила сама процедура: мне было трудно мочиться, когда кто-то стоит у меня за плечом и ждет – так близко, что при желании может ухватиться за мои причиндалы. К счастью, наблюдатель этого не сделал. С момента ареста я мало спал, почти не ел и не пил. Я был в таком стрессе и так обезвожен, что ничего не смог выдавить из себя. Близился вечер, и я хотел побыстрее отправиться обратно в Гринсборо, поэтому еще в комнате ожидания выпил несколько литров воды, надеясь, что это поможет.

Еще две попытки так ничем и не закончились. Если я не сдам анализ до пяти вечера, мне придется приезжать еще раз утром. Я стоял над унитазом, закрыв глаза, стараясь не обращать внимания на то, как охранник мычит что-то под песню Элтона Джона. Я даже пустил воду в раковине, представляя себе, как капли мочи падают в баночку. Напрягаясь, я с каждым разом ощущал, как приближаюсь к началу процесса, но не мог настроиться на нужный лад. Я подумал, что если поднатужусь сильнее, то, пожалуй, испачкаю штаны. Охранник о чем-то непринужденно заговорил со мной, очевидно пытаясь мне помочь расслабиться. Натужившись в последний раз, я испустил газы с невероятно громким звуком, но вышедшей мочи оказалось достаточно для анализа. Повернувшись, я с извиняющимся выражением лица протянул баночку с узкой полоской желтой жидкости на дне.

Моя моча оказалась «чистой», и в пять с небольшим вечера я вышел из здания суда, измотанный, но как следует напившийся. Под дворниками на ветровом стекле моего автомобиля красовался штрафной талон на 50 долларов. Из-за пробок и из-за того, что я останавливался каждые двадцать минут, чтобы помочиться, поездка домой заняла более семи часов.

Последствия ареста в моей жизни не заставили себя ждать. Спонсоры исчезли без всякого предупреждения. Были отменены выступления, за которые я надеялся получить деньги. Но самое неприятное заключалось в том, что меня исключили из нескольких некоммерческих организаций, в том числе и из фонда чистой воды «H₂O Африка», который я помог основать. И не просто исключили, а удалили всякие упоминания обо мне, словно меня никогда не существовало.

За несколько месяцев до этого я стал встречаться с Нормой Бастидас, бегуньей, альпинисткой и просто рассудительной женщиной, матерью двух сыновей. Когда меня арестовали, она как раз восходила на гору Мак-Кинли. Даже если бы у меня была возможность с ней связаться, я бы отказался. Я восходил на эту гору и понимал, что подъем на нее требует исключительной сосредоточенности. Я решил рассказать ей о том, что случилось, после, когда она закончит. До этого наши отношения быстро развивались, но я догадывался, что продолжения не будет. И оказался прав.

Уолтер Долтон, назначенный мне государственный защитник, был примерно моего возраста. У него были седеющие волосы и густые усы. Первым делом он сообщил, что тоже бегает. Это показалось мне хорошим знаком, но мое воодушевление вскоре исчезло. Следующие минут двадцать Долтон вздыхал, почесывал брови и жаловался на чрезмерную нагрузку. Ему приходилось разрываться между разными делами, и к тому же он мало знал о недвижимости. До этого он только один раз вел дело по ипотечному мошенничеству.

– И как оно прошло? – поинтересовался я.

– Ах да. Его признали виновным. Очевидный случай.

Последствия ареста не заставили себя ждать. Самое неприятное – меня исключили из фонда «H²O Африка».