Русь: от язычества к православной государственности

Из среды русского крестьянства вышло много замечательных подвижников, подававших пример благочестия и чистоты духовной жизни. Крестьянином был известный старец Иларион, прозванный Троекуровским затворником. К нему толпами шел народ, «ища и молитв его». Он обладал даром прозорливости. Однажды к Илариону пришел наставник училища Александр Михайлович Гренков и получил совет поступить в Оптину пустынь. «Там ты будешь нужен», – сказал старец. Гренков после долгих раздумий и колебаний последовал совету, ушел в монастырь и впоследствии стал великим оптинским старцем Амвросием – почитаемым святым[709]. Не чудо ли это?

Из крестьян вышел подвижник Иоанн, в монашестве Исайя, прославившийся трудно достижимой добродетелью – смирением. В судьбе другого русского крестьянина, Пахомия Валдайского, раскрывается уход от мирской суеты с обетом молчания. Умер он в возрасте 77 лет у себя в келье, стоя на коленях перед иконами. Из крепостных крестьян вышли известный миссионер о. Дмитрий (Коновалов), схимонах Филипп, основатель пещерной обители Гефсиманского скита Свято-Троицкой Сергиевой лавры с тремя своими сыновьями-монахами, преподобный Варнава, старец того же скита, архимандрит Антоний – наместник Свято-Троицкой лавры и много других православных подвижников, оставивших глубокий след в религиозный жизни народа.

Все слои русского народа особый интерес проявляли к различию добра и зла, греху и его искуплению, правде и лжи. К преступникам относились как к несчастным людям, попавшим в беду, искренне желая им духовного выздоровления, раскаяния и покаяния.

Интересны наблюдения замечательного отечественного мыслителя Ф.А. Степуна за деревенской жизнью. Федор Августович годы Гражданской войны провел в подмосковной деревне Поповке, организовав со своими московскими товарищами сельскохозяйственную артель. Труд на земле давал возможность выжить в голодные годы. Крестьяне с иронией, но с уважением отнеслись к новым односельчанам – «господам-интеллигентам».

Степун лишний раз убеждался в том, что простой русский человек совестлив, справедлив и добродушен. Запомнились беседы с солидными крестьянами, имевшими крепкие хозяйства. Они полагали, что проживание помещиков в деревне приносит пользу. Можно оставлять им приусадебную землю. Пусть живут свои бытом, который резко отличается от крестьянского обихоженностью и уютом. Все это будет для крестьян добрым примером, и они постепенно изменят свое житье-бытье на более культурное, без козлят и цыплят в избах, сменят убогую обстановку на другую.

Для Степуна подобные высказывания о новой роли помещиков в деревне были неожиданными и поражали тем, что крестьяне в глубине души мечтали о более высокой культуре быта, жизни в целом. Поэтому никакой классовой ненависти крестьян к помещикам, во всяком случае в Поповке, Степун не заметил.

Степун почувствовал, что труженики – не разрушители, а созидатели. «Безумие» революции вызывало у них глубокие переживания. Федор Августович видел, что крестьяне ищут какую-то новую, свою правду. Они были отзывчивыми людьми: откликались на беду попавших в тиски голода и односельчан, и «господ» из артели Степуна.

Степуна удивила тяга крестьян к знаниям. Он на свой страх и риск решил прочитать в деревенском трактире, этом своеобразном сельском клубе, лекции о философе Вл. Соловьеве и писателе Л. Толстом. Боязнь, что его не поймут и отторгнут, не оправдалась. Крестьяне слушали Степуна с вниманием и интересом. Особенно заинтересовал их Л. Толстой. Они откликались на добро и судили о людях, в том числе далеких от их среды, с христианских позиций. Поэтому взгляды и Соловьева, и Толстого в изложении Степуна были им небезразличны. Эти взгляды откладывали отпечаток на то затаенное, что жило в их душе и веками формировалось православием, и стремились проникнуть в тайны души человека.

Особенно удивило Степуна то, что крестьяне с радостью приняли его предложение организовать театр. Федор Августович быстро сформировал труппу. Его поражало, как малограмотные и безграмотные, никогда не видевшие театральных постановок юноши и девушки легко входили в свои роли. «Не умея грамотно прочесть текста, не зная, куда девать руки и ноги, не владея дыханием, а потому и голосом, они – что самое главное – без остатка растворились в изображаемых лицах», как писал о своих подопечных Степун[710].

Многое шло от широты славянской души, ее мягкости, гибкости, способности, словно губка, впитывать новое и усваивать его как собственное, неотличимое от первородного. По наблюдениям Степуна русские крестьяне сохранили некую детскость, потребность к игре. Видимо, сказывалось, что безмятежного детства у них не было. С малых лет приходилось трудиться.