Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва

Вернувшись из мечети во дворец, Мамай первым делом спустился в сокровищницу. От него не отставал Бесимбай. Эти дворцовые покои навевали на Мамая приятные воспоминания о днях, когда ему все было подвластно в Золотой Орде, когда он мог решать судьбу племен и городов одним мановением руки. Шагая по гулким подземным переходам с каменными закругленными сводами, Мамай то и дело останавливался, заглядывая в сундуки и лари, обитые медными пластинами. В ярком свете масляных светильников перед взором Мамая искрились россыпи драгоценных каменьев, поблескивали груды золотых и серебряных монет арабской, персидской и греческой чеканки… Отдельно от денег были сложены различные изделия из золота: украшения, безделушки, чаши, сосуды и подносы… В самом дальнем углу сокровищницы стояли сундуки с золотыми слитками.

Созерцая свои несметные богатства, Мамай уверенно расправил плечи, у него распирало грудь от избытка честолюбивых надежд. Конечно, он победит Тохтамыша! Перед мысленным взором Мамая уже стояли конные и пешие рати, сбежавшиеся к нему со всего Крыма на звон золотых монет.

По пути в Солхат Мамай задержался в крепости Экибаш, где также хранились его сокровища. Близ Солхата находились земли и стойбища кипчакского племени шюракюль. Букаул Бей-Ходжа был родом из этого племени. Получив приказ от Мамая как можно скорее собрать десять тысяч всадников и столько же пехоты, Бей-Ходжа немедленно взялся за дело. Ему предстояло разослать гонцов во все концы Крымского полуострова с призывом к старейшинам городов и кочевий слать отряды воинов в Солхат.

Самыми первыми на призыв Бей-Ходжи откликнулись кипчаки из племени шюракюль и татары из племени алчи.

Военный стан под стенами Солхата разрастался день ото дня, сюда с утра до вечера прибывали желающие вступить в Мамаево войско. Люди шли группами и в одиночку, многие ехали верхом на лошадях и верблюдах. Среди вновь прибывших было немало тех, кто не имел оружия и доспехов, кто вообще никогда не воевал… Слух о том, что Мамай щедро платит всем новобранцам, сорвал с насиженных мест не только пастухов и кочевников, но и землепашцев, торговцев, нищих, рыбаков, ремесленный люд…

Бей-Ходжа всюду поспевал сам, распределяя новобранцев по десяткам, сотням и тысячам, раздавая им оружие, щиты и шлемы, снабжая их шатрами, котлами и провизией. Немало было хлопот и с выдачей корма для лошадей, ослов и верблюдов. А еще надо было чинить обозные повозки, лечить приболевших воинов, уже внесенных в списки и получивших жалованье за месяц вперед.

Бей-Ходжа чуть ли не ежедневно был обязан отчитываться перед Мамаем о том, как продвигается набор людей в его войско. Спустя пятнадцать дней Мамай устроил смотр собранных отрядов. Выяснилось, что с конницей дело обстоит неплохо, под стягами Мамая собралось почти двенадцать тысяч всадников. Пехота же насчитывает всего четыре тысячи человек, из которых половина никогда не держали в руках оружие.

Мамай ушел со смотра с мрачным лицом.

– С такой пехотой нельзя выступать на Тохтамыша! – заявил он побледневшему Бей-Ходже. – Ты плохо справился с моим поручением! Мне нужны хорошо обученные пешцы, копейщики и щитоносцы, а не вооруженный сброд, не ведающий, что такое боевой строй. Почему среди пеших воинов нет арбалетчиков?

– На моих складах нет арбалетов, повелитель, – пролепетал в ответ Бей-Ходжа. – Татары и кипчаки привыкли пользоваться в бою луками, арбалеты в ходу у воинов-фрягов.

– Значит, призови под мои знамена фряжских наемников, – рявкнул Мамай. – Ты что, не догадался отправить гонцов в Кафу и Сугдею?

– Ну, что ты, повелитель! – обиделся Бей-Ходжа. – Я же знаю, где нужно искать отменную пехоту. В первую очередь я послал гонцов в колонии фрягов. Однако гонцы вернулись ни с чем, в Кафе и Сугдее ни один человек не пожелал вступить в твое войско, о сиятельный.

– Вот как! – Мамай изумленно приподнял брови. – С чего это вдруг?

– Видимо, власти в Кафе и Сугдее прослышали о победе Тохтамыша на реке Хопер… – слегка замявшись, пробормотал Бей-Ходжа.

– Я сам наведаюсь в Кафу, – сказал Мамай, нахмурившись. – Напомню тамошним толстосумам, кому они обязаны своим процветанием.

По толстощекому круглому лицу Бей-Ходжи промелькнула тень тревоги. Он хотел было сказать Мамаю, что от фрягов можно ожидать любого коварства, но не решился произнести это вслух из опасения, что тогда Мамай отправит в Кафу его вместо себя.

* * *

В глубине души Мамай всегда относился к фрягам с большой долей недоверия и неприязни. Вместе с тем Мамай видел, с каким размахом фряги ведут торговлю, с каким мастерством они строят корабли, каменные дома и крепости, какого высочайшего искусства достигли их зодчие, создавая изумительные фрески, мозаики, оконные витражи и мраморные статуи…