Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва

– Я же предлагал тебе в жены свою свояченицу Прасковью, деву чистую и непорочную. Но ты отказался от Прасковьи ради своей сарайской блудницы, талдыча мне про взаимную любовь. В результате Прасковья вышла замуж за суконщика Адама, который явно не прогадал. Ты же, братец, остался с носом и со своей хворой потаскухой, у которой никогда не будет детей…

Разъярившийся Всеволод прервал злобную тираду Акима, приложив его кулаком прямо в челюсть. Отлетев на два шага, Аким распластался на полу.

На шум прибежала Авдотья, Акимова жена. Ей кое-как удалось утихомирить мужа, который хотел уже броситься на Всеволода с табуретом в руках.

– Вы же родные братья, чего же вы грызетесь друг с другом, как недруги! – воскликнула Авдотья, силой усадив Акима на скамью. Она раздраженно добавила, оглянувшись на Всеволода: – Слушай, деверь, иди-ка ты к себе домой! Не столкуешься ты сегодня с братом своим. Приходи к нам завтра.

Всеволод сдернул с вешалки свой плащ из аксамита и удалился, хлопнув дверью.

Шагая по Варьской улице к Бондарному переулку, где стоял его дом, Всеволод предавался мрачным раздумьям. Держит его Аким, как слугу, на побегушках. К тому же за одолженные в прошлом году деньги Аким взимает со Всеволода грабительские проценты. Выполняя поручения старшего брата, Всеволод мотается то в Тверь, то в Суздаль, то в Торжок, а получает за это сущие гроши. Этих денег Всеволоду и Агафье еле-еле на еду хватает, а ведь им еще нужно одеваться, заготавливать дрова на зиму, кормить двух лошадей. Теперь вот Агафья занедужила, на лекарей тоже деньги понадобятся.

Всеволод и не предполагал, что его жизнь на Руси, куда он так стремился, будучи невольником в Орде, окажется столь безрадостной. Сначала Всеволоду не удалось обосноваться близ Мурома в селе Карачарове, сожженном дотла татарами. Теперь вот, живя в Москве, Всеволод чувствует себя кабальным смердом, пребывая у родного брата на посылках. Более всего Всеволода печалило то, что он не видел выхода из своего нелегкого положения. Он был кругом в долгах, поэтому не мог порвать со своим алчным старшим братом.

Над Москвой понемногу сгущались сумерки, пропитанные кисловатым запахом дыма; это у Яузы-реки дымили бани. Багряное солнце, скатившись к дальнему лесу, почти скрылось в облаках, окрашенных пурпуром.

Прохожих на улице было мало. Всеволод шагал, взбивая сапогами густую дорожную пыль. Из-за высоких частоколов лаяли цепные псы, потревоженные его шагами. Тут и там хлопали воротные калитки, это местные ремесленники и торговцы возвращались к родным очагам из кузниц и с торжища.

Уже подходя к Бондарному переулку, Всеволод вдруг услышал, как его кто-то окликнул по имени. Подняв голову, Всеволод увидел богато одетого вельможу, светло-русые волосы которого были скреплены серебряной диадемой. На лиловом плаще вельможи искрились узоры, вышитые золотыми нитями. Из-под плаща выглядывали красные сафьяновые сапоги с загнутыми носками.

Позади вельможи теснились трое слуг в высоких шапках с меховой опушкой, один из которых держал под уздцы вороного оседланного коня.

– Здрав будь, друже! – воскликнул вельможа с улыбкой на устах. – Чего идешь, голову повесив?

Это был князь Астис, сын Валимунта, литовец родом. В свое время Валимунт, сын Ольгерда, поступил на службу к московскому князю Ивану Красному, отцу Дмитрия Донского. После смерти Ивана Красного Валимунт уехал обратно в Литву, но сын его Астис остался на службе у Дмитрия Донского. Астис женился на русской боярышне, принял крещение. Русичи называли Астиса на свой лад Остеем.

Когда Всеволод приехал в Москву из Мурома, то случай свел его с Остеем, который предложил ему стать гриднем. Всеволод тогда отказался от предложения Остея, имея намерение заняться торговлей, по примеру старшего брата. Впоследствии Всеволод не раз пожалел о том, что не пошел в дружину к Остею, завязнув в долгах, как муха в паутине.

Всеволод приблизился к Остею, чтобы пожать ему руку.

– Здрав будь, князь, – сказал он. – Заботы гнетут меня, потому и не гляжу по сторонам.

– Жизнь без забот не бывает, – заметил Остей, не спуская со Всеволода своих светло-голубых глаз. – Хочу вновь спросить тебя, витязь. Не пойдешь ли ко мне в дружину? Поверь, это избавит тебя от многих невзгод.

– Я бы рад служить тебе, князь, но… – Всеволод замялся, неловко топчась на месте. – В кабале я у брата своего, долгами он меня опутал.

– Помнишь, я говорил тебе прошлой осенью, что так и будет. – Остей с хитрым прищуром покачал головой. – Но ты не поверил мне, приятель. Уж не обессудь, но брат твой – скряга, каких поискать! Иди ко мне в дружину, а я оплачу все твои долги.

– Коль так, князь, буду преданно служить тебе, видит бог! – растроганно произнес Всеволод.

– Приходи завтра на мой двор, – промолвил Остей, дружески похлопав Всеволода по плечу. – Урядимся с тобой честь по чести при свидетелях. Там же получишь воинскую справу и серебро в уплату долга.