Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва

Швырнув на снег копье и щит, Басар поспешно выхватил из саадака тугой лук, а из колчана черную оперенную стрелу. Гнедой под ним нетерпеливо бил копытом, порываясь сорваться с места, но Басар сердитым окриком усмирил его. Привстав на стременах, Басар напружинился, пристроив стрелу на тетиву лука. Он делал все, как учил его Солтанбек.

Боробек летел на Басара, чуть наклонившись к гриве коня. Острое жало его копья блестело на солнце, шлем у него на голове сверкал, отражая слепящие солнечные лучи. Копыта белого жеребца громыхали, взрыхляя снег. Расстояние между двумя всадниками стремительно сокращалось. Толпа замерла в полнейшем молчании. В чистом прохладном воздухе был слышен лишь топот копыт и хриплый воинственный вопль Боробека.

Всего секунда понадобилась Басару, чтобы прицелиться и спустить тетиву из воловьих жил. Выпущенная им стрела угодила Боробеку прямо в разверстый в крике рот, а ее острие вышло у него из затылка. Боробек выронил копье и с хрипеньем стал заваливаться вбок, невольно потянув узду влево. Белый жеребец рванулся в сторону, грызя удила. Все больше теряя равновесие, Боробек продолжал цепляться за натянутые поводья, вынудив своего скакуна сначала скакать по кругу, а потом и вовсе подняться на дыбы. Вылетев из седла, Боробек остался лежать неподвижно на снегу с раскинутыми в стороны руками, с торчащей изо рта стрелой.

Басар опустил лук, не веря своим глазам. Впервые в жизни он своей рукой убил человека! Более того, он вышел победителем из смертельного поединка!

В ушах Басара еще звучали крики и восхваления сарайской черни, когда он вернулся с площади домой. Басар поспешил в покои старшего брата, застав у того лекарей, которые осматривали его сломанную ногу.

Увидев в дверях взволнованного радостного Басара, который при виде врачей замешкался у порога, Солтанбек с улыбкой обронил:

– Рад видеть тебя живым, братец. Сегодня ты стал настоящим мужчиной!

– Благодаря тебе, брат, – промолвил Басар, приблизившись к Солтанбеку и взяв его за руку. – Я решил стать воином, как и ты.

Глава 10. Татары идут!

– Скоро же ты забыл мои благодеяния, брат, – с обидой в голосе выговаривал Всеволоду Аким. – Вспомни, ты приехал в Москву прошлой осенью без средств к существованию. Я на свои деньги выстроил тебе дом, взял тебя пайщиком в свои торговые дела. Можно сказать, на ноги тебя поставил, а ты начинаешь теперь нос задирать. Нехорошо, брат. Не по-христиански это!

– Не выдумывай, Аким, – возразил Всеволод. – Я нос перед тобой не задираю. По уговору, мы с тобой равноправные пайщики, но ты почему-то взял себе за правило помыкать мною. Гоняешь меня в дальние поездки то с товаром, то за товаром. Никакого передыху не даешь, словно я лошадь ломовая. Почти всю выручку ты себе забираешь, мне лишь жалкие крохи достаются. Разве это по-братски?

– Не забывай, брат, сколько деньжат ты мне должен за новый-то дом, – заметил Аким. – Вот расплатишься с долгами, тогда и доля твоя от общей выручки возрастет. Родство родством, а про выгоду забывать тоже нельзя. У меня ведь, в отличие от тебя, трое детишек подрастают.

– Стало быть, ты про свою выгоду всегда помнишь, Аким, а я про свою должен забыть, так, что ли? – огрызнулся Всеволод. – Не слишком ли большие проценты ты на меня навесил, брат? Чувствую, твое благодеяние оборачивается для меня долговой кабалой!

– Трудиться надо, брат, – нравоучающим тоном проговорил Аким, – тогда и с долгами быстро расплатишься. Значит так, завтра выедешь в Рязань, закупишь там лен и гречиху. По слухам, на Рязанщине ныне лен богато уродился.

– Окстись, брат! – возмутился Всеволод. – Я лишь позавчера из Торжка прибыл с грузом мехов и моржового клыка. Передохнуть бы мне надо. Езжай-ко ты сам до Рязани.

– Не могу я в Рязань ехать, дел у меня полно в Москве, – рассердился Аким. – Лето на исходе, в эту пору множество купцов иноземных идут речным путем через Москву с севера на юг. Нужно успевать сбывать гостям чужеземным залежалый товар.

– Я тоже не могу Москву покинуть, – в тон брату заявил Всеволод, – у моей супруги недавно выкидыш случился, больная она лежит. Не могу я оставить Агафью в таком виде. Ей сейчас надобны уход и утешение.

Аким вскочил со стула и забегал по светлице, топая сапогами. Его лицо исказила гримаса неприязни.

– Ты – дурень набитый, братец! – Подскочив ко Всеволоду, Аким постучал костяшками пальцев по его лбу. – Зачем ты связался с этой Агафьей? Ведь ты же знал, что она была гаремной наложницей. Одному богу ведомо, сколько выкидышей у нее уже было в прошлом, ибо немало басурман прошло через ее постель. Чрево Агафьи более не способно к деторождению, это тебе любая повитуха скажет.

– Заткнись, Аким! – Глаза Всеволода налились гневом. – Не доводи меня до греха!

Однако Аким не унимался.