Русь Заповедная

Существование души в Прави надо понимать, как существование до рождения в некоем Божественном Плане, на котором находится и Бог. Душа в этом состоянии, как младенец, безгрешна, и — «Бог отделяет от себя души, как зёрна от колоска, как пшеницу из снопа, и она, эта пшеница, летит в жизнь, и вертается к Нему». Так говорила старуха на этом хуторе, и из её слов после того, как всё вспомнил и обдумал теперь уже, после длинной жизни, сам автор этой книги, надо понимать эту славянскую веру в единство с Богом так: Бог хранит безгрешные души при Себе, и после жизни, очистившись от грехов, они возвращаются к Нему. Таким образом славяне верили, ибо в словах старухи видна явная древнеславянская традиция, что душа не только бессмертна, но что она преждевечна, как и Бог. Таким образом, предки наши верили не только в бессмертие души после смерти, но и в вечное существование души до рождения в Боге. Отсюда и понятно выражение, идущее из глубокой древности, «в Бозе почивший». Это обозначает, что усопший

вернулся к своему Отцу, Богу, в котором был до рождения. Из этого видно, что возможно в этих условиях и перевоплощение. Правда, о последнем в верованиях не говорится, но это легко заключить из сказанного старухой.

Нужно отметить, что автор настоящей книги жил в детстве в деревне, воспитывался вместе с деревенскими ребятами и прошёл вместе с ними школу народного воспитания, как и приобщился к его традиции. Родители этого не возбраняли, полагая, что если ребёнок научится плохому, это плохое можно легко устранить, а хорошее ему лишь пойдёт на пользу.

Только значительно позже, изучая историю религий всех народов, натолкнулся автор на понятие о принципе существования, абстрактном в себе, и о реальности, отличной от истины (китайская философия, ведизм, христианство).

МОЛЕНИЕ СТРИБУ

Когда автору этой книги было лет семь, он бегал с деревенскими мальчишками. Довелось быть и на краю села, где стояли ветряные мельницы. На одной из них работал дед Крушан. Это был старый человек, но крепкий, как дубовое дерево, что кладут в угол дома. Во-лосы у него выглядывали из-под соломенной шляпы бело-желтоватой волной, такая же лежала на холщовой рубахе борода, а весёлое и розовое лицо еле-еле было тронуто морщинами. Лет ему было за восемьдесят, но сила не убывала, и все мешки он поднимал сам легко и не натуживаясь. Ел он хлеб, пил квас-«суровец» из сухого хлеба и воды и закусывал луком. Зубы у него были белые-пребелые, все по счёту! Никаких болезней он не знал и никогда ни на что не жаловался. Наоборот, он всегда шутил, был доволен и радовался дню, солнцу, небу. Ребят он любил, ласкал их и рассказывал им сказки. Иногда он угощал детей мёдом. Возле мельницы стояли ульи, десятка три, и мёду всегда было вдоволь.

Однажды мы пришли, а Крушан смотрит в небо, ходит вокруг мельницы и озабоченно шепчет что-то. На вопрос, как дела, ответил: «Ветра нету! Зерна много, а ветра, брат, и нет». Потом посмотрел на нас, подумал и сказал: «А медку хотите?» — «Ну, конечно, дедушка!» — «Так заработать надо. Потанцуйте да спойте “Стриба!”». Ребята сейчас же сошлись в кружок и заплясали, кружась и выкрикивая:

Стрибу, Стрибу, подобрей,на крупчатку нам повей,на крупчатку да на дерть,а без тебе людям смерть!Повей, Стрибу, нам из неба,

треба нам на завтра хлеба!

Сейчас же Крушан-Дед нам нарезал житных ломтей хлеба, принёс мёду, и мы за него принялись вовсю. Скоро он «отпустил» крыло на своей мельнице и оно легонько пошло. «Слава Богу! — перекрестился дед. — Вот Стриб и пришёл, а то хоть зарез», и стал нам рассказывать, что Стриб — это ветер, и что в старину люди его очень уважали, и что коли нет ветра, так и «Стрибову внуку» делать нечего. Под последним он подразумевал себя самого. Понял я значение нашего пляса лишь позже, когда стал заниматься изучением языческих обычаев. Дед при нашем посредстве вызывал Стрибога, хозяина ветра: «Стриб безгрешных детей слушает!» — объяснял он после. Так ещё у этого деда сохранилось языческое верование до самых первых лет текущего столетия...

ЗНАХАРСТВО НА РУСИ