Русь Заповедная

Что Пасхальная Неделя (седмица) посвящена Роду и Рожаницу, видно хотя бы из празднования Фоминой Недели, радостного пиршества Радоницы. Радоницей этот день назван потому, что «Родичи, почуяв Весну (зелень), радуются в могилках, потягиваются от (зимнего) сна, просыпаются. С ними говорят, обращаясь с поклоном так: “Се бо вам, татку! Се бо вам, мамко! Христос Воскрес!” и кладут красное яичко на могилку. Однако поклон делается наклонением головы, а не земной. Последнего не делают до самой Троицы (Зелёные Святки)».

Особенно важным почиталось на Первый День Пасхи, чтобы все старики, самые древние, если они не могут быть в церкви на Светлой Заутрене, были бы устроены «под вишнями смотреть Солнце». Служба обычно кончалась на Заре, и тогда все «старые люди» радостно смотрели на Восток, ожидая Солнца со свечой в руке, чтобы видеть, «как пляшет Солнце на Пасху». Возле них были всегда и внуки. Известная привязанность «старых к малым» способствовала тому, что они обычно были окружены внуками. Так совершалась передача Уходившего поколения Грядущему, помимо взрослого поколения, которое получало своё посвящение от предыдущих Дедов. Вешний цвет, собранный на Заре (Заря — объект ведического культа) на Первый День Велико-Дня, считался целебным средством при старческом кашле, бронхите или кахексическом кашле. На нём заваривали «чай», которым поили стариков.

Смотреть на Пасхальную Зарю в Юрьевке ходили многие, по словам «старых людей», «до появления Зари по Небу скачет Святой Ягорий» (Асвин!), а молоко, удоенное на Заре на Пасхе, считалось священным. Его смешивали со Страстным мёдом и давали старикам прежде разговения! В этом обычае мы видим прямую связь с Сомой! Как известно, для приготовления последнего употребляли шерсть, через которую Сому процеживали. В Юрьевке, если были у кого умиравшие старики, Пасхальное Молоко и Страстной Мёд, смешанные вместе, процеживались через «вовну», то есть мытую шерсть «с непорочной овцы». В последней мы видим опять указание на Агни-Агнца-Огнебога, «Смарь и Глу», как говорят старинные записи. Иные из них говорят «Сьма и Рьглу». Читалась эта запись как «Семарь и Глу», или «Сема и Реглу». В Юрьевке говорили: «смуглый огонь», а в Антоновке: «муругий лист», «муругий огонь», то есть «рыжий». В Юрьевке же говорили про холод, мороз — «муруга». Возможно, что забота, по словам юрьевцев, «морока» тоже связана с «муругой». В Антоновке говорили «мурыжный» для обозначения «рыжеватого цвета».

Блюда пасхальные состояли из крашенок, разноцветных яиц, творожного изделия, напоминавшего «сырную пасху», куличей, мяса ягнёнка, курицы или поросёнка, непременно зажаренного в печи. В качестве питья подавали водку и брожженый мёд на хмелю. Иной раз давали терновку, сливянку или вишнёвку, но непременно на мёду. Этим как бы отдавалась честь Коляде, то есть Солнцестоянию в Зиме, ибо Пасха, или Велик-День, были праздниками Вешнего Солнца, идущего к Летнему Солнцестоянию. Всё это мы объясняем на наш манер, считаясь только с теми местными обычаями, с которыми сами имели дело. На Донском Хуторе готовили сначала взвар из сухих фруктов, а затем, запустив его мёдом, ставили в холодной комнате и на другой день добавляли изюма, всё время добавляя мёда, пока не получали крепчайший напиток, напоминавший пиво, пахнувший сухими фруктами и очень приятный на вкус.

Утром на Пасху, вытащив воду из колодца и неся её коровам, хозяйки в Юрьевке ставили ведро перед дверьми хлева и «смотрели Зарю в воде». Если вода была красной (от Зари), то и «лето будет красное!» Если Заря была бледной, то и «хлеба будет бедно». Это, конечно, отзвук древних гаданий на Велик-День, когда-то производимых Предками.

«На Пасхе и воробей радуется», говорит пословица, перенося человеческую радость на природу. В Антоновке старики смотрели на Зарю после Заутрени и говорили: «Смотри, как светится Сион!» Они видели в небе Град Невидимый, отчасти как бы Китеж. Град тот «мог увидеть праведный человек, исполнявший предписания церкви, посты и веровавший в Христа по-настояшему не только сердцем, но и “своими делами”». Крестясь, говорили: «Слава Тебе, Господи, уподобил нас!» («уподобил» — сподобил). В этом надо видеть осуществление в человеке «Образа и Подобия Божия», по Священному Писанию (Библия, Бытие). Уподобление Богу-Отцу было в «старых людях» настоятельной идеей, потребностью к старости, особенно к глубокой старости стать подобным Богу, не грешить, каяться в прошлых грехах, молиться и просить Бога о прощении, чтобы «земля не держала, когда придёт смерть», то есть чтобы не мучиться в агонии и чтобы не говорили: «Умирает, да не может: земля его держит!»

В таких случаях в Юрьевке и в Антоновке старший сын шёл на чердак, открывал слуховое окошко и кричал: «Гей! Иван, иди сюда! Иван, иди сюда!» Умиравший приподнимался и слушал: «Зовёт!», добавляя: «Отец на Тот Свет зовёт!», и обычно ему становилось легче и он «представлялся Богу». Умереть-«представиться» — выражение южнорусских крестьян, имело значение «представления перед Лицом Судьи Вечного».