Русская армия на чужбине. Галлиполийская эпопея. Том 12

Между тем приближалась лемносская зима. «Лемнос – одно из тех мест на земле, где зимой сыро и холодно, дует постоянный сильный норд-ост, а летом очень жарко». Все чаще и чаще шли дожди, перепадал временами снег, все сильнее и порывистее, злее становился северо-восточный ветер. Временами он достигал такого напряжения, что срывал палатки и раздирал старые полуистлевшие полотнища. Не раз, бывало, в бурные ночи ветер срывал палатки, и казаки оказывались или под обрушившимся на них брезентом, или, еще хуже, – под дождем. Приходилось ночью вновь натягивать палатки, что в бурю было делом не легким. А это повторялось неоднократно, и не раз случалось казакам принимать ночные холодные души.

От постоянных дождей близкие от поверхности земли подпочвенные воды выступали наружу, сырость в палатках постепенно превращалась в постоянную грязь, от сырости не спасали и топчаны, сделанные из камней и земли, и жиденькая подстилка спавших на земле казаков промокала насквозь. В ливни целые потоки воды, устремляясь с гор, заливали лагерь, несмотря на многочисленные канавы. Температура в палатках и аброметро мало чем разнилась от температуры наружного воздуха. Казаки ходили постоянно одетыми, не раздевались и на ночь, причем намокшая одежда обыкновенно на них же и высыхала.

В большом количестве появились вши, бороться с которыми было почти невозможно. На весь лагерь имелись только три бани – в Терско-Астраханском полку, в Техническом и в 1-м Донском сводно-запасном госпитале, но «пользоваться ими регулярно не представлялось возможным, как вследствие малой выдачи отопительных материалов, так и в зависимости от погоды»; «имелось три дезинфекционные камеры, но они не могли правильно функционировать вследствие того, что у подавляющего большинства жителей лагеря был весьма скудный гардероб, состоящий из одного костюма и одной смены белья. В силу этого желающий отдать свои вещи для дезинфекции должен был ожидать получения их завернувшись только в одеяло (которые к тому же не у всех были), что не всегда позволяло состояние погоды и отсутствие при камерах теплых помещений» (там же). Если ко всему этому прибавить постоянное недоедание, угнетенное душевное состояние, то ясной станет картина неприглядной жизни на острове в то время.

Надо только удивляться, что заболеваемость была весьма незначительная. За январь и февраль месяцы больных в лечебных заведениях было всего 241, из коих: 19 сыпнотифозных, 99 возвратнотифозных, 15 брюшнотифозных, 7 остр. сует, ревматизма, 10 круп, воспал. легких, 16 венериков и 75 прочих – незаразных, по большей части простудных. Больший процент заболеваний падает на возвратный тиф, выразившийся в 40 процентах всех заболеваний. Амбулаторных больных в частях было 3200 посещений, из них лихорадочных – 13 процентов, страдающих упорными поносами – 12 процентов, цингой – 0,5 процента, глазными заболеваниями – 3 процента, наружными – 7 процентов, венерическими – 1,5 процента и прочими незаразными (простудными) – 6 процентов.

Для обслуживания чинов Донкорпуса и их семей были развернуты два лазарета – дивизионный лазарет 1-й дивизии, на 50 кроватей, и 1-й Донской св. полевой госпиталь – на 150 кроватей, с родильным приютом и зубоврачебным кабинетом. Кроме того, в полках были открыты полковые околотки на 10 кроватей каждый, а в Терско-Астраханском полку – полковой лазарет на 25 кроватей.

Несмотря на то что с каждым днем становилось все холоднее и холоднее, что наибольший процент больных были простудные и тифозные, что в палатках и аброметро люди были скученны донельзя (в палатке Марабу 12–14 человек), не все еще имели хоть какой-либо кров над головой. «Жилищный вопрос до настоящего времени в частях корпуса не улажен, – говорилось в приказе по лагерю от

28 января, за № 12, – и часть людей остается до сих пор под открытым небом. Вопрос этот еще более осложнится с прибытием из Чаталджи новых частей, которых можно ожидать каждый день. Надеяться на то, что все дадут французы, – нельзя, как вследствие крайней трудности и медленности доставки материалов, так, по-видимому, и вследствие ограниченности имеющихся у них запасов…»

Зарыться в землю, понастроить землянок, как это было в лагерях района Чаталджи, казаки здесь не могли ввиду близости подпочвенных вод и каменистого грунта, и поэтому пришлось строить хижины-мазанки, «а поэтому приказываю, – говорилось в том же приказе, – немедленно приступить в частях к постройке помещений из подручного материала – камней и глины, а также к изготовлению кирпичей для подобных построек. Материалы для стропил и крыш французское командование обещало отпустить». Но материал этот отпущен не был. Прошла зима, казаки переселились в другой лагерь, на ту сторону залива, в Калоераки, а хижины-мазанки, без крыш, с дырами окон и дверей, так и остались на пепелище лагерей, точно памятники казачьих невзгод.