Русская армия на чужбине. Галлиполийская эпопея. Том 12

На константинопольском рейде пароход «Самара», на котором плыли казаки, посетили Главнокомандующий и Донской атаман. А на следующий день произошло уже легальное свидание. Не в гребной лодке, а на французском паровом катере, в сопровождении французских офицеров, на «Самару» прибыли члены «Объединенного казачьего сельскохозяйственного Союза» во главе с П. Дудаковым⁵⁷. Дудаков был одет в казачьи брюки с лампасами навыпуск, в желтые ботинки, со шляпой на голове.

Выступление Дудакова успеха не имело. Под брань и насмешки ушел Дудаков с «Самары». Но дело свое Союз сделал. Пятьдесят платовцев последовали за Дудаковым и были отправлены в Болгарию, семьсот пятьдесят остались верны армии и Главнокомандующему, были погружены на «Решид-пашу» и возвращены на остров Лемнос. С этим же пароходом отправились и делегаты Союза – Фальчиков и Белашев.

Прибывшие делегаты нашли сердечный прием у генерала Бруссо, который писал генералу Абрамову: «Делегаты казачьего Союза, Белашев и Фальчиков, согласно приказанию командира оккупационного корпуса, сами произведут выбор казаков для отправки. Французский офицер будет сопровождать их по лагерю. Все кубанцы должны быть собраны сегодня в 18 часов во французском штабе, где делегаты и произведут выбор людей. Для обеспечения порядка в 17 часов по лагерю будут ходить жандармские патрули. Разгрузка «Решид-паши» начнется только после сбора отъезжающих…»

На «Решид-паше» томились ни в чем не повинные платовцы. Генерал Абрамов, учитывая их настроение и желая сохранить авторитет русского командования, решил отправить платовцев в Болгарию, хотя бы под видом «рабочей партии». «Находящиеся на «Решид-паше» казаки изъявляют желание ехать на работы в Болгарию на объявленных вами и господами Белашевым и Фальчиковым условиях, – писал генерал Абрамов. – Производить новую запись нахожу нежелательным, а производить подбор по политическим или другим соображениям – недопустимым. Полагаю, что для болгарского правительства решительно все равно, кто будет работать на его территории – кубанцы, донцы или терцы».

Французы настаивали на своем и отказывались спустить на берег платовцев, которые уже больше двух недель жили на пароходе. Только 9 июля платовцы были спущены на берег, а «делегаты» набрали новых людей, которые должны были записаться в Союз и которые были отправлены в Болгарию. В этой постоянной обстановке сознательной провокации, в постоянном напряжении жили казаки на острове Лемнос.

Еще раз была объявлена запись в Баку, которая блестяще провалилась; еще много раз были указываемы различные «направления», лишь бы разбить казачью спайку, разрушить их организацию, сделать из них «беженцев». До отправки самого последнего эшелона (в конце августа) периодически развешивались французами объявления, что Болгария и Сербия никого не примут, что казаки обманываются офицерами и т. д. Наконец пришел день отправки. Больше всех ликовали платовцы. «Вот и мы дождались… Не с Фальчиковым едем, а по приказу Главнокомандующего».

Мрачный остров, где французские патрули не разрешали выходить из лагеря, где любой чернокожий мог оскорбить, где весь воздух пропитан был развращающей агитацией, скрывался теперь за морскими далями. И если «страница Галлиполи» закрылась почетно, то целый том лемносских страданий будет всегда вызвать чувство громадного изумления перед твердой волей и искусством тех, кто в этих невероятных условиях сумел вывести казаков сплоченными и верными своему долгу.

* * *

Нам остается сказать несколько слов о нашем флоте. В декабре 1920 года решилась его судьба. Слухи о переводе его в Катарро оказались преждевременными. Для покрытия издержек по эвакуации, понесенных Францией, было передано ей для эксплуатации 50 000 тонн торговых судов, а военные суда, под андреевским флагом, отошли в Бизерту.

Мы берем из доклада контр-адмирала Беренса⁵⁸ об отбытии судов их список. 8 декабря: «Генерал Алексеев», транспорты «Кронштадт» и «Долланд». 10 декабря: «Алмаз» (на буксире «Черномор»), «Капитан Сакен» (на буксире «Гайдамак»), «Жаркий» (на буксире «Голланд»), «Звонкий» (на буксире «Всадник»), «Зоркий» (на буксире «Джигит»), транспорт «Добыча», подводная лодка «Утка», «А. Т. 22», ледокол «Илья Муромец», подводная лодка «Тюлень» и «Буревестник», тральщик «Китобой», посыльное судно «Якут», «Грозный», «Страж», учебное судно «Свобода». 12 декабря: «Беспокойный», «Дерзкий», «Пылкий». 14 декабря: «Генерал Корнилов» и «Константин».

Положение флота с точки зрения международного права было особенно неопределенное. В бухте Аргостоли греческие власти потребовали удаления крейсера «Корнилов» в течение 24 часов; такое же предупреждение получил «Жаркий» в итальянских и английских портах. Только заступничество французов спасало суда, лишенные угля, воды, с изношенными и попорченными машинами, и только твердая воля довела их благополучно до Бизерты.