Русская армия на чужбине. Галлиполийская эпопея. Том 12

Тяжелый карантин, с запрещением сообщаться друг с другом, был наложен на прибывшие суда; он вызывался, вероятно, тем, что ждали инструкций. Наконец разрешили сообщение, но люди около двух месяцев не сходили с судов. Для тех, кто бывал в долгих плаваниях, понятно это ощущение водяной тюрьмы, оторванности от мира, полной безысходности, и если войскам надо было много мужества для того, чтобы сохраниться, то поистине много труднее было флоту сохранить единство и спайку в этих условиях.

А между тем в беженцы записалось всего 1100 человек. Сухопутные офицеры и солдаты, бывшие на кораблях, просились не об уходе в беженцы, а только о переводе их к месту стоянки их частей. На судах начались скучные томительные дни, когда все внимание было сосредоточено на «приведение в состояние долговременного хранения», то есть на мелкий ремонт, чтобы спасти суда от окончательного разорения.

Семьи и лица, могущие найти себе труд, были высажены в окрестностях Бизерты; в 5 километрах, в укреплении Эль-Кебир, был размещен Морской корпус. Почти лишенный средств, учебных пособий, он, подобно нашим военным училищам, охранял в юношах веру, бодрость, дисциплину и сознание долга.

Мы не будем перечислять все те лишения, всю ту работу и тяжелую невиданную борьбу, которая велась этими скромными героями; это все – тот же Галлиполи и Лемнос, в разных размерах, формах и проявлениях. Это то же постоянное напряжение, та же мысль о России, но не беженская пассивная мысль, а сконцентрированная в одном фокусе – борьбе за ее освобождение. Это та же борьба за достоинство русского флага, доброго имени и личной чести.

Обстановка была будничная и угрюмая. Да и мир не склонен был к лицезрению подвигов и геройства. Андреевский флаг не развевался больше по портам Европы, и дельцы, заключающие торговые договоры, стали о нем забывать. И кажется, забыли совсем. Но в это время маленький «Лукулл» был потоплен на берегу Босфора. Незаметный и неизвестный мичман Сапунов⁵⁹ остался на вахте и погиб на своем посту, погиб сознательно, во славу русского флага. Погиб так, как погибали моряки в самые блестящие периоды истории русского флота. Белый андреевский флаг вновь показался над миром в его неизменной и неиспорченной белизне.

* * *

Минул год с того времени, как Русская армия покинула Галлиполи. С переходом в славянские земли, казалось, мертвая петля перестала давить за горло; легче стало дышать. И в Сербии, и в Болгарии русские войска при своем приходе встретили радушный прием. Но испытания не кончились. Напротив, настало самое тяжелое время. В июне 1922 года собралась конференция в Генуе. За одним столом с главами великих держав уселась шайка предателей русского народа.

Ллойд Джордж, премьер Англии, устраивал банкеты для темной воровской компании, которую он же цинично приравнял к людоедам. Король Италии приветствовал злодеев, запятнанных убийством Государя и всей Царской Семьи. Кардинал римско-католической церкви договаривался с осквернителями христианских храмов, хулителями Христа, убийцами священников, епископов, митрополита Вениамина и мучителями патриарха Тихона. То, что покрыло бы несмываемым пятном доброе имя каждого человека, открыто совершалось на арене истории первыми министрами великих демократий, равно как королями, кардиналами и римским первосвященником.

Россию выволокли для продажи на международное торжище. На крови мучеников православия подготовлялось торжество папского престола. А для русских в их изгнании оставалась вся горечь сознания, что Россия первая начала мировую войну, с тем чтобы испить чашу унижения до дна.

Несмотря на всю ловкость рук Ллойд Джорджа, Генуэзская конференция тем не менее оборвалась. Вирт и Ратенау в Раппало успели предупредить Ллойд Джорджа и заключили договор с большевиками. Престиж большевизма, однако, не был поколеблен. Большевики все еще продолжали играть свою роль. Великие державы искали с ними соглашения. Мистификация продолжалась.

Несмотря на ужасы голода, в который большевизм вверг русский народ, на гибель промышленности, на полную хозяйственную разруху, на нищету и бедствия рабочего класса, на вымирание населения, несмотря на НЭП, отказ от коммунизма самих коммунистов, несмотря на наглые хищения коммунистических верхов, несмотря на болезнь Ленина, этого кумира, оказавшегося помешанным, обман большевизма все еще не был разоблачен. Гипноз, в котором находилась Европа, не прошел. Международная шайка воров, убийц и грабителей все еще рисовалась как сила мирового пролетариата, которому принадлежит будущее. Верхние классы находились в состоянии трепета перед нашествием новых гуннов в сознании своего бессилия перед грозной и неминуемой катастрофой.