Русская идея от Николая I до Путина. Книга III. 1990-2000

Как объяснить это партийным массам? Для простодушных сошло бы и элементарное: ситуация в стране чрезвычайная, вот и съезд нужен чрезвычайный. Для особо въедливых объяснение тоже было: съезд-то внеочередной, XXVIII был всего год назад, следующий положен только через пять лет, а мы собираем съезд через год, значит — чрезвычайный. На поверхности все выглядело гладко. И «Московская правда», газета Прокофьева, тотчас начала кампанию за чрезвычайный съезд: буквально каждую неделю появлялась в ней статья очередного секретаря райкома, требующая созыва чрезвычайного съезда.

Это было, однако, только начало кампании. Еще через месяц появилось «Обращение секретарей комитетов КПСС городов-героев Союза ССР к коммунистам страны». Подписали партийные аппаратчики Москвы, Бреста, Волгограда, Керчи, Киева, Ленинграда, Минска, Новороссийска, Одессы, Смоленска, Тулы и Мурманска. Но единственным членом Политбюро среди всех этих секретарей был Прокофьев, что естественно выдвигало его на роль лидера. Эти люди представляли больше трети членов партии, достаточно по Уставу для созыва съезда, даже независимо от решения ЦК. И требовали они, естественно, того же, что Прокофьев.

Национал-патриоты

Независимо, однако, от всех этих коварных партийных планов подспудно клубилась в стране новая сила, которую обе воюющие стороны не принимали всерьез. То были старые наши знакомые, проповедники Русской идеи. Мы оставили их в начале Перестройки в плену фашиствующей «Памяти», в которой, казалось, растворилась Русская партия советских времен. Но гласность делала свое дело. И едва хлынула из-за рубежа волна белогвардейского чтива, пронизанного жгучей тоской по утраченной навсегда родине, по Российской, то есть, империи, как выяснилось, что растворилась Русская партия не бесследно.

Летописец так описывает это возрождение национал-патриотизма: «В идеологическом плане 1988–1990 были годами открытия и усвоения русской правой традиции, резко оборванной в 1917 г. и почти забытой русскими людьми… Практически все печатные издания патриотического направления — от солидных «толстых» журналов до уличных листков — значительную часть своей площади отводили на рассказы белых генералов, святых, царей и т. п. персонажей». Покуда либеральная Россия зачитывалась разоблачениями сталинского террора и лагерными воспоминаниями бывших узников в «Огоньке» и в «Московских новостях», националистические издания перепечатывали «Протоколы сионских мудрецов», литературу классиков антисемитизма, и проповеди Иоанна Кронштадтского. В общем, приобщались потихоньку национал-патриоты к самым заветным тайнам своих прародителей или, как выражается летописец, «открывали для себя наследие русской правой».

Иоанн Кронштадский

И. А. Ильин

Н. Е. Марков

Меньше всего волновали их тогда проблемы «реставрации капитализма» или «коммунистической перспективы» и тем более — замены Горбачева на Прокофьева, т. е. аппаратные страсти, о которых мы говорили. Положение начало меняться после 14 марта 1990 года, когда была отменена статья 6 о «руководящей и направляющей роли КПСС» и, как грибы после дождя, явились, словно из-под земли, «патриотические» партии и объединения.

7-8 апреля родилось РХДД (Российское Христианско-Демократическое Движение) во главе с бывшим диссидентом Виктором Аксючицем. 16 мая была создана Конституционно-Демократическая партия во главе с сотрудником института химической физики Михаилом Астафьевым (эту парочку нам еще предстоит встретить, особенно Аксючица, не поленившегося написать брошюру под названием «Яновщина», которая и до сих пор гуляет, кажется, в интернете).

Перечислить их все здесь невозможно. Упомяну лишь созданное в октябре РНЕ (Русское Национальное Единство), которое возглавил бывший «наци» Александр Баркашов (летописец удостоил его высшей похвалы: «На протяжении всего последнего десятилетия XX века оно станет одной из самых известных и значительных праворадикальных организаций России»), а также Русскую партию В. Корчагина. Об этих нам еще придется говорить. Ну и, конечно, прохановскую газету День (сейчас она называется Завтра), которой предстояло стать идейной штаб-квартирой обоих контрреволюционных путчей — августовского в 1991 и октябрьского в 1993.

Но произойдет это в момент, когда в сознании возродившегося в начале 1990-х национал-патриотического движения сомкнутся две идеи: горькая белогвардейская ностальгия по утраченной единой и неделимой империи и страшное опасение, что на их глазах эта единая и неделимая ИСЧЕЗАЕТ СНОВА. Эта смычка породила бешеную энергетику, которую давно уже утратили советские аппаратчики и которой суждено было поломать все их изощренные планы партийного переворота. Если, конечно, национал-патриотам удастся заразить своей энергией генералов и чекистов.

Последний пленум