Русская идея от Николая I до Путина. Книга III. 1990-2000

И-зал взорвался топотом тысяч ног. Он дружно протестовал против нанесенного ему оскорбления. Руцкой говорил с патриотами на чужом, демократическом языке. Напрасно метался по сцене растерянный Аксючиц, призывая «уважать вице-президента», «уважать Россию». Зал не дал Руцкому закончить доклад. «В Тель-Авиве выступай с такими речами! — неслось ему вдогонку, — в синагоге!».

Летописец объяснил скандал впоследствии тем, что в зал неизвестно как пробралось много провокаторов-«памятников» и кричали они. Но он явно не присутствовал на этом Конгрессе. Потому что и после того, как охрана выпроводила самых дерзких крикунов, зал разразился точно такой же истерикой, когда заместитель Аксючица в РХДД Глеб Анищенко неосторожно обронил, что «шовинизм и национал-социализм являются большевистской тенденцией, опасной для патриотического движения». Такой же вопль: «Убирайся в Израиль!», «Иуда!»-потряс «Россию». Задуман был Конгресс, повторю, как демонстрация «просвещенного национализма».

***

Казалось бы, столь разочаровывающий опыт должен был заставить «перебежчиков» — все-таки интеллектуалы-задать самим себе некоторые вопросы. Например, такие. А что если Федотов был прав, когда писал, что просвещенной ненависти не бывает? Что если патриотизм, т. е. любовь к отечеству, не может быть «просвещенным» или «непросвещенным»? Как всякая любовь, он либо есть, либо его нет. И если так, то по пути ли им с этим кипевшим ненавистью залом? И вообще с прохановским реваншизмом, ставящим каторжную империю выше свободы и мессианство выше прав человека? Короче говоря, с «патриотическим» движением, в котором патриотизмом и не пахло? Одна этикетка, да и та заимствованная у либералов?

  Но нет, не задали себе «перебежчики» никаких вопросов. Все осталось после злополучного Конгресса, как было до него. Разве что от генеральских своих замашек им пришлось отказаться. И «партизанская» структура оппозиции не упростилась, а усложнилась. Порядка в ней больше не стало. Тем более что к «белым», «красным» и «коричневым» ее отрядам прибавился отряд «перебежчиков». Отныне «патриоты» станут искать ЛИДЕРА, способного действительно навести порядок. Мы еще увидим, к чему это привело.

Глава 7КТО РАЗВАЛИЛ СОЮЗ?

Читатель помнит, я надеюсь, что у меня всю дорогу есть постоянный, так сказать, сопровождающий, своего рода «патриотический» патруль, с которым я всегда сверяю свои интерпретации событий. Все-таки работаю я на его, национал-патриотической, территории («Русская идея» — его вотчина, и я в ней гость). Объясню почему.

Очевидно, казалось бы, что патриотизм как интимное ЧУВСТВО «любви к отеческим гробам» (Пушкин), подобно, скажем, любви к детям или к родителям, ни в каких дополнительных определениях не нуждается. И ни с каким властным режимом не связан: любят родину, как и родителей, при любом режиме… Выяснилось, однако, что стоит прибавить к патриотизму определение «национал», и он тотчас превращается из интимного чувства в синоним ГОСУДАРСТВЕННОЙ ИДЕОЛОГИИ, преданности режиму (как правило, сегодняшнему, порою, впрочем, и вчерашнему или, как в случае славянофилов, даже позавчерашнему). Одним словом, в национализм. Иначе говоря-из любви в ненависть. Ибо, еще раз повторю за Г. П. Федотовым, «ненависть к чужому-не любовь к своему — составляет главный пафос современного национализма». Но так уж повелось в России с чаадаевских времен, что националисты присвоили себе чужое имя патриотов, так и живут с тех пор с подложным паспортом.

Уваровские «государственные патриоты» 1830-40-х, славянофилы 1850-60-х, панслависты 1870-1910-х, Русская партия советских времен, постсоветские реваншисты — все, о ком я так подробно писал в первой и второй книгах «Русской идеи» и пишу в третьей, — неизменно считали, и считают, себя «патриотами», а нас, патриотов, русских европейцев-«не нашими», потом космополитами и, наконец, пятой колонной Запада. Я думаю, эта терминологическая подмена, закрепившаяся в массовом сознании и ставшая, говоря языком Ленина, «материальной силой», — самая значительная победа русских националистов за последние столетия. И если уж такие гранды отечественной мысли, гордость России, как Петр Яковлевич Чаадаев, Владимир Сергеевич Соловьев, Георгий Петрович Федотов, ничего не смогли с этим поделать, то мне это и подавно не под силу. Потому и признаю себя гостем на территории «Русской идеи».

Так или иначе, с моим сопровождающим (я назвал его, как помнит читатель, «летописцем реванша») познакомились мы еще во второй книге, и продолжали знакомиться в третьей. И все-таки считаю я своей обязанностью время от времени напоминать читателю, что выбрал я в «патрульные» не кого попало с реваншистской улицы, но единственного ее профессионального историка — Сергея Викторовича Лебедева, доктора философии, одним словом мэтра национал-патриотиче-ской литературы. Пишем мы с ним об одном и том же, только интерпретируем по-разному.