Русская идея от Николая I до Путина. Книга III. 1990-2000

Потому и поразило меня своей ошеломляющей простотой объяснение имперского отката, предложенное Андреем Николаевичем Илларионовым, либеральным экономистом, которого я всегда считал своим единомышленником. И правда ведь, ничего не может быть проще его объяснения: ГАЙДАР ВИНОВАТ. Предал, негодяй, революцию. Вот, пожалуйста: «Ошибки Гайдара привели к… дискредитации либерального и демократического движения в нашей стране, в конечном счете — к появлению и закреплению нынешнего политического режима».

Слов нет, в той ситуации хаоса и цейтнота, в которой Гайдар возглавил экономический блок правительства в ноябре 1991-го, и впрямь не столько о реформах следовало думать, сколько буквально о спасении страны, в первую очередь — о спасении ее от голода. В такой форсированной ситуации не могла не быть наделана куча текущих ошибок. О них говорили многие, и сам Гайдар говорил. Но не о них ведь толкует Илларионов, не о текущих ошибках. В отличие, допустим, от авторитетного экономиста Бориса Львина, тоже критиковавшего гайдаровские реформы, толкует он о том, что НИЧЕГО, кроме ошибок, Гайдар не сделал…

И о том, конечно, что никакой угрозы голода и гражданской войны не было, толкует Илларионов. И о том, что реформы Гайдара были «грабительскими», одним словом, демонизирует Гайдара-не хуже какого-нибудь Глазьева. По сути, вся публикация Илларионова в двух номерах Континента (145 и 146 за 2010 год) есть не более чем серия «разоблачений» Гайдара. И разве совпадение этих «разоблачений» с реваншистскими, с глазьевскими не говорит само за себя?

И уж вовсе этически недопустимо инсинуировать, что корни «предательства» Гайдара уходят в семейную генеалогию, в наследственную моральную нечистоплотность? Как хотите, но такие инсинуации требуют сатисфакции. Не знаю, кто после смерти Гайдара должен ее потребовать — и от автора, и от журнала. Но кто-то должен. Тем более что сам Илларионов объясняет свою позицию «начатой после смерти Гайдара некоторыми из его «друзей и коллег» назойливой и иногда не очень приличной кампанией по мифологизации Гайдара… агрессивно навязывавшей всему российскому обществу культ личности Гайдара как "спасителя страны от голода, гражданской войны и распада"».

Не знаю, как вы, читатель, но я о культе личности Гайдара не слыхал. Скорее, услышишь, пожалуй, ругань в адрес «разорителя». И поэтому понял из этой странной для меня тирады лишь три вещи. Во-первых, что потребовать сатисфакции от Илларионова есть кому. Во-вторых, что представления его об угрожавших в начале 1990-х России голоде и гражданской войне, мягко говоря, любительские. И, в-третьих, главное, что бросил он перчатку всему, что я думаю и пишу. И у меня нет другого выхода, кроме как ее поднять.

Видит бог, не хотел я этого: не нужен нам еще один раскол в либеральном сообществе в такую тревожную минуту, в разгар отката. И без того дышит оно на ладан. Но после публикации в Континенте мой бывший единомышленник А. Н. Илларионов, именно это время и выбравший для нового раскола, — больше не союзник, неприятель.

Мои источники

Вот на что намерен я опираться в своей отповеди. Во-первых, на автобиографическую книгу, которую, как уже знает читатель, подарил мне покойный Отто Лацис, суждению которого доверяю я абсолютно. Тимур Аркадьевич Гайдар, которого, это правда, носило по свету в качестве спецкора Правды, был ближайшим другом и соратником Лациса. На протяжении многих лет (Егора он помнил еще «улыбчивым мальчиком»). И всю жизнь уважал Лацис Тимура за исключительную

мои источники

порядочность, за-не знаю, как сказать по-русски — шога1 Ые^гйу, доходящую порою до неразумия. Один эпизод скажет все. С трудом отговорили они с Леном Карпинским Тимура от того, чтобы покончить с собой в знак протеста против вторжения советских танков в Прагу. «Но ведь надо же что-то сделать, чтобы остановить эту обезумевшую с…ную власть!» — твердил Тимур. Сошлись на том, что разумнее написать вместе самиздатскую книгу и сказать этой власти в лицо все, что они о ней думали.

Нельзя сказать, что и это было особенно разумно. Группа Карпинского была разгромлена КГБ еще до того, как книга была готова. Неприятности у всех были большущие. Мне этот эпизод особенно запомнился потому, что меня тоже включили в число авторов этой несостоявшейся книги. Судьба (в лице того же КГБ) уберегла меня от участия в безнадежном и чреватом предприятии: я был выдворен из страны. Но чувство удушья, которое мы тогда испытывали, удушья, способного довести до самоубийства, я хорошо помню.

Как бы то ни было, публично обвинить такого гордого человека, как Тимур Гайдар, в том, что он был агентом советских спецслужб (а именно это и делает Илларионов и именно отсюда тянет «предательство» Егора), — на мой взгляд, верх непристойности. Во всяком случае, нужно быть готовым отвечать за свои слова.